Нахмурившись, Лу машинально потерла место тычка и далеко не сразу поняла, что сделала это другой, центральной рукой. Все еще испытывая отторжение и неприязнь, она тем не менее поднесла ее к лицу и повертела, на пробу сжимая и разжимая пальцы. После еще нескольких секунд пребывания в прострации она осознала, что картинка перед глазами тоже стабилизировалась, обретя четкость.

– Тогда… что мне делать?

– Для начала доберись до долины. А там… Ты же орфа, может, и сообразишь что-нибудь. Сделаешь дудку, подудишь в нее. Или спляшешь чечетку. – Демон гнусно усмехнулся. – На худой конец – призовешь меня снова, и тогда покумекаем вместе. Ну а сейчас мое время подошло к концу. Счастливо оставаться.

С этими словами в свете призрачного красного сияния он бесследно исчез, оставив ошарашенную Лу наедине с целой прорвой вопросов и проблем.

Спустя одной Гармонии ведомо сколько времени девчонка смогла доползти до шишковатой сухой ветки, чтобы, опершись на нее, нетвердо встать на ноги. Еще в процессе перемещения она поняла, что белая перьевая подстилка, на которой она лежала прежде, движется вместе с ней, надежно прикрепленная к спине. Теперь, хватаясь тремя руками за ветку (остальные три все еще слушались плохо), Лу приняла вертикальное положение и одновременно вспомнила слова последнего пророчества, осознавая, что позади болтается вовсе не деталь одежды, а еще одна новообретенная часть тела, возникшая после случившейся с ней метаморфозы.

Лу покрутилась вокруг оси, пытаясь рассмотреть свои крылья. Три пары, слегка наслаивавшиеся друг на друга, они определенно смотрелись куда симпатичнее рук, но похоже красотой их функция и ограничивалась. По крайней мере, пока что Лу не могла ими пошевелить, да и вовсе не чувствовала их наличия, и потому они безвольно елозили краями по земле, словно полы причудливого одеяния.

Оставив их в покое, девчонка переключилась на изучение окружающего пейзажа. Место, в котором она находилась, напоминало одичавший сад. Среди выросшей по колено густой травы торчали покосившиеся ограды, обвитые плющом, и расколотые вазоны, поросшие мхом и бурьяном. Вокруг раскрошившихся кубических постаментов валялись груды камней – должно быть, останки бюстов и статуй; на самих постаментах отчетливо различались многочисленные следы когтей. Поодаль меж стволов виднелись руины беседки. Большинство растений здесь имели зеленую листву, но кое-где проглядывались иные цвета – красный, оранжевый, белый; трудно было сказать, аберрации ли тому виной, или подобная картина была типична для местной флоры. Среди прочих видов преобладали колючие, потерявшие форму кусты с бутонами роз, синих с белыми вкраплениями, похожих на ночное небо, и зелеными листьями с молочной окантовкой; создавалось впечатление, что прежде они играли в этом саду особенное значение.