Приминая высокую траву и тяжело опираясь на ветку, словно древняя старуха, Лу побрела туда, откуда доносилось журчание воды – звук, на данный момент самый сладостный для ее слуха. Что касалось окружающей фауны, она несколько раз замечала в ветвях экзотических птиц – но и только; самым частым созданием, попадавшимся ей на глаза, стали черные, как смоль, крупные бабочки с иззубренными контурами крыльев. Одна подлетела ближе и приземлилась на подставленную девчонкой ладонь – покрасовалась, дернула усиками и улетела прочь. Лу могла поклясться, что это ноктюрны: она не раз видела их на оттисках, висевших на пробковой доске в кабинете Вивис в ордене. Именно эти насекомые фигурировали в пророчестве Оракула о веретене, и именно они олицетворяли трагедию, которая произошла в этом мире.

Заросшая чаща выводила к небольшой каменистой прогалине, где в овраге змеился тонкий ручеек. Девчонка с наслаждением припала к воде, утоляя жажду, и лишь затем вгляделась в собственное отражение, в очередной раз ощущая прилив тошноты. Прежде осуждавшая людей, которые отвергли ее мать после ее рождения, теперь Лу решила, что у них, пожалуй, имелись на то веские причины. Эти веские причины таращились на нее с поверхности водной глади – две пары лишних глаз, что почти вплотную располагались под основными, каждый нижний чуть поменьше верхнего. Зрелище было не для слабонервных. Лу отупело шлепнулась на зад, силясь справиться с головокружением.

Некоторое время она сидела на берегу ручья, осторожно ощупывая свои лицо и тело. Глаза, как выяснилось, были меньшей из бед – они моргали и двигались синхронно и не доставляли никакого дискомфорта, кроме эстетического. С руками все было сложнее. Когда Лу шевелила ими без раздумий, то это происходило будто бы естественно и непринужденно; но стоило попытаться осознать их движение, как они становились непослушными и несуразными отростками, безвольно висевшими вдоль туловища или – что еще хуже – жившими собственной жизнью. Крылья за спиной и вовсе стали для девчонки загадкой. Она могла ощущать прикосновения к ним в тех местах, где под густым белым оперением находились кожа и кости; чувствовала боль, когда тыкала в них острой палкой, да и сами крылья при этом рефлекторно дергались. Но без постороннего вмешательства они продолжали неощутимым полотном болтаться сзади, и Лу понятия не имела, как приводить их в действие.

– Видели бы вы меня сейчас, Вивис, – пробормотала она. – Наверное, хохотали бы до упаду…

Она вдруг поняла, что не знает, сколько времени миновало с ее ухода. В прошлый раз она провела на Распутье три месяца. За такой колоссальный период в Реверсайде столько всего могло случиться… В порядке ли Вивис, Руфус, а главное – Хартис? Ведь у него оставалась всего одна жизнь…