Потому и сообщить родителям о скором появлении зятя счастливая невеста может только после объявления, и домой разрешат поехать лишь после свадьбы. Я-то на Сонну не рвалась, но не стоило забывать о семье Асфоделии, о её родных, что волновались, не имея возможности ни получить весточку от дочери, ни передать от себя.

Конечно, не все поголовно залетают с первого раза, однако если предположить, что я вдруг попала – попаду – в число «счастливиц», то через два-три месяца уже точно будет ясно, станет ли Эветьен папой… даже раньше.

Твою ж дивизию!

Впору сесть и начать причитать о собственной женской глупости. Эветьен тоже хорош – знает же, что я не Асфоделия, обратно на остров под родительский кров не побегу, брать с меня нечего, и всё равно полез.

С поцелуями и своим торсом обнажённым.

А я согласная и на всё готовая. Секса, млин, захотелось да с конкретным мужиком. Ещё и размышляла на полном серьёзе, не пойти ли б самой…

Дура. Как есть дура.

– Жизель, раз пошла такая пьянка… – я смяла во вспотевшей ладони тонкую ткань. – Есть ведь способы защиты… от нежелательной беременности? Понимаю, таблетки или что-то подобное требовать глупо, но…

– Я могу спросить у Чарити, когда вернёмся в столичный дворец. Женщины в Вайленсии сами решают, когда и сколько раз им носить дитя, поэтому они пользуются специальными настоями, – Жизель посмотрела на дверь и понизила голос: – Имей в виду, в Империи считается, что лишь богам ведомо, сколько должно быть детей у женщины, и потому средства против зачатия полагаются греховными и богопротивными. И ты же понимаешь, что если… – девушка посмотрела выразительно на мой живот, – то настой едва ли поможет.

– Ну, значит, выношу, рожу и пусть Эветьен сам занимается своим орущим спиногрызом, – бросила я в сердцах.

А я, как замужняя и наследника роду подарившая, с чувством выполненного долга заведу любовника и в загул уйду.

Будет знать.

* * *

Объявление прошло на редкость скучно и невпечатляюще. Во время ужина, после вереницы основных блюд, Эветьен поднялся со своего места, приблизился к столу, где сидели избранные. Я без энтузиазма встала, мы чинно прошествовали к императорскому столу, замерли перед ним, будто на сцене. Эветьен знаком попросил тишины и сделал собственно объявление, короткое и лаконичное. По такому великому событию Стефанио даже спустился к нам, взял меня и Эветьена за руки и символически соединил, подчёркивая монаршее происхождение данного события. Выдавил скупую улыбку и вернулся на стул под балдахином. Мы тоже, под вялые аплодисменты и неуверенно поднятые кубки, выслушав по пути с дюжину заискивающих поздравлений. Эветьен сопроводил меня обратно и занял своё прежнее место. Брендетта вытаращилась на меня с ожидаемым изумлением, недоверчивым, непонимающим, Нарцисса глянула испуганно и почему-то обернулась к столу, за которым сидели рыцари. На людях Тисон хранил непроницаемое выражение лица, словно происходящее не касалось его никаким боком, и потому сейчас и головы ко мне – или к брату – не повернул. Тайнес и Перри обменялись удивлёнными взглядами – впрочем, не более удивлёнными, чем остальные присутствующие, – и только Морелл кивнул едва заметно. Нарцисса тут же отвернулась, потупилась. Элиас покосился на Тисона, потом перевёл тяжёлый взор на меня, посмотрел оценивающе. Снова качнул головой, точно вынося отнюдь не льстящий мне вердикт, и тоже отвернулся, потеряв к свежеиспечённой невесте всякий интерес.