На том объявление и закончилось.

За весь день и вечер мне не удалось перемолвиться словом ни с женихом, ни сТисоном и оставалось только терпеливо ждать возможности поругаться с одним и услышать хоть что-то честное, непритворное от другого.

Валяясь ночью без сна, я пыталась представить себя сначала радостной беременяшкой, затем счастливой мамочкой. Получалось плохо.

Я никогда не делала из мужчин культа и не стенала по поводу отсутствия активной личной жизни – нынче не могу разобраться с чувствами и отношениями сразу с двумя.

Я никогда не торопилась замуж – сейчас меня за руку тащат под венец.

Даже не задумывалась о детях – теперь самое большее через месяц станет очевидно, поздравлять себя с интересным положением или выдохнуть с облегчением.

Не сказать, чтобы я прямо так уж сильно переживала по сему поводу – если целью прошлой ночи и впрямь было лишение невинности и задел чада, дабы я точно не отвертелась от замужества, то подтверждение беременности препятствием для брака не явится. Скорее, наоборот. Другой вопрос, зачем это Эветьену? Мне, Алёне, рассчитывать в этом мире особо не на что и не на кого, я не могу пожаловаться родителям, что, дескать, злобный император принуждает бедное дитя в моём лице замуж за сомнительного фрайна выйти, спасите-помогите. То есть в теории могу, но, помимо непроверенного ещё умения писать на франском, что и как я расскажу родителям Асфоделии? Они чужие мне люди, я их не знаю и не представляю. И я для них чужая, я не их дочь и никогда не смогу ею притвориться так, чтобы они ни о чём не догадались. Не смогу обманывать этих людей, зная, что, скорее всего, они никогда её больше не увидят, не оболочку, не тело и лицо, но близкого человека, личность, которую они знали и любили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне проще. Кто меня ждал в том, потерянном мире?

Никто.

Даже собственную сестру я устраивала на расстоянии, подальше от её семьи. Жива-здорова, работаю, Свете не досаждаю, и ладно.

Утром двор отбыл в столицу. Вещи собрали быстрее, чем когда отправлялись в Эй-Форийю, и барки подготавливать так глобально не требовалось, зато из-за неба, затянутого низкими серыми облаками, вылет задержался на час с лишним. Защитный покров барок выдерживал только лёгкий дождичек, если же на корабль в воздухе обрушивался ливень, то следовало немедленно сажать посудину, пока покров в прямом смысле не расползался по швам от чрезмерной нагрузки. Лишь когда облака немного разошлись, был дан сигнал подняться на борт.