У меня закружилась голова от его близости и неодолимо-притягательного запаха, накрывшего меня всю целиком, будто я провалилась в согревающее и ласкающее облако. И уже не существовало той подлинной реальности, что осталась за пределами его машины. И разрыва нашего с таким трудом наладившегося взаимопонимания и сближения тоже…

Опять же с ловкостью он пристроил меня на своих коленях, и я уже с охотой подчинилась ему, обхватила его за шею, погружаясь в тот же самый колдовской колодец, который уже не пугал, а манил своей глубиной и на сей раз не обманул, дав желаемое утоление. Я закричала вовсе не от страха или боли, а от переполненности острым счастьем…

И чтобы никто меня не услышал снаружи, я прикусила его плечо. Только плотная ткань рубашки и спасла его от возможного укуса. Но синяк я уж точно ему обеспечила.

— Не надо быть такой кусачей, лягушонок… не сдерживай себя… кричи, никто не услышит… — попросил он беспомощным голосом, а я упивалась своей властью над ним. Упивалась своей распущенностью в столь неподходящем месте, в городе, где меня заставляли быть пресной и бесполой, а я таковой уже не была. Как, впрочем, и сами окружающие меня лицемеры.

После всего я какое-то время лежала в полном отстранении от самого местонахождения, растворяясь в его ласковых прикосновениях, как в струях реки «Синий Рукав» из моего детства. Лишающих меня чувства пола как такового, вымывающих из меня саму женскую суть, преображая в тот самый надводный цветок, у кого нет веса, нет телесности, нет мыслей, а есть лишь тёплый и баюкающий световой поток… Умри я в этот миг, я бы и не заметила того.

— Такое чувство, что мы опять в том фургоне акробатов… — прошептала я.

— В фургоне акробатов? — спросил он, но лишь затем, чтобы не сознаваться в том, что всё отлично понял. — Можно подумать, что твоя жизнь была переполнена путешествиями в таких вот фургонах. И много у тебя было этих похотливых акробатов?

— Один и был. И такая вот странность, у него было твоё лицо.

— Он же выступал в маске, — уточнил он.

— Но в фургоне он снял эту серебряную маску. А где она, кстати?

— Не помню. Где-то так и бросил в кучу сценического хлама.

— Надо было подарить её мне.

— Чего ж ты не попросила?

— А ты бы отдал?

— Тебе? Да что угодно бы отдал.

— А вот прочим ты разбросал слёзы Матери Воды. Мне ни одного камушка не досталось.

— Пустяковые осколки. Я подарю тебе настоящий природный шедевр. Как только ты согласишься прийти ко мне в гости.

— В твоё хрустальное облачное убежище? — спросила я, замирая от сладких ожиданий.

— Какое облачное убежище? — спросил он. — Разве я живу в облаках?