— Но он не любит её.

— Надеюсь, ты узнаешь взаимность, — вздыхала няня, — когда вырастешь, а это, скажу тебе, для нас женщин главное в жизни. После детей, разумеется… Только няня знала, на что Ола пошла ради сближения с Ар-Сеном. Няня, мало изменившаяся с времён её детства, отговаривала её от затеи с фиолетовыми плодами.

— Ты настолько прекрасна, детка моя, зачем тебе противоестественное влечение того, кому ты и так нужна? А если нет, то ты ещё дождёшься своей судьбы, — и плакала, пряча слёзы в подол туники, как это делают простолюдинки. Столько лет живя рядом с утончёнными аристократами, она так и осталась простой в своих проявлениях, общаясь только с Олой и прислугой в доме. Для прочих няня была частью интерьера дома. Как и прочая обслуга, пусть и одушевлённой, но обезличенной. Как экзотичные птицы джунглей, поющие в стеклянных и полукруглых нишах, где цвели и оплетали сложные деревянные конструкции густые и такие же экзотичные растения. Прочие это — отец, мама, братья, гости и друзья братьев. Но просьбу, вернее, приказ Олы няня исполнила. Она пошла в опасное путешествие в самое преддверие джунглей, в такую ночь, когда произошло двойное и полное появление спутников над Паралеей перед самым сезоном затяжных осенних дождей, и от этого было светло среди садов и лесов, сбросивших отжившую уставшую листву. Но в джунглях вряд ли было настолько светло, и было там небезопасно. Няня всё своё детство и юность провела в тех краях на лесных окраинах страны, она и в полной тьме могла бы найти дорогу к тому болоту, где погиб её младший брат. Как должно быть ей было страшно!

Суеверная, она боялась призраков больше, чем реальных бродяг, хищных же зверей на окраинах не водилось. Они были давно истреблены и обитали только в глубинах лесов, переходящих в непролазные уже джунгли, граничащие с зонами пустынь. И Ола содрогалась не от того, что няню вполне может придушить первый встречный и ненормальный бродяга, или она провалится в болото, а от того, что у неё не будет колдовского напитка. Густого, пахучего и сладкого. И холодела от своего наследственного, не иначе, жестокосердия по отношению к старой и родной, любящей её преданно и всем сердцем няне. Няня приготовила напиток и вручила его Оле, когда та навещала родителей, что делала в последнее время редко. Маленький глиняный и пузатый сосуд с широким горлом был закрыт чистой тканью и завязан шнурком от детской обуви Олы. Няня хранила её детские вещи из тех, которые ей удалось спасти от беспощадного выброса за пределы аристократического дома и вообще городка. Аристократы избавлялись от старых вещей и тряпья, даже тогда, когда бедные почли бы их за недоступную роскошь. Прислуга всегда была начеку, потрошила контейнеры с тряпьем, когда их выставляли для мусорщиков. Потом сбывали их на рынках бедноты, а иные вещи вполне годились для перепродаж в дешёвых лавках рабочих кварталов. Это был дополнительный источник прибыли и им и их семьям. Потому нелёгкая жизнь домашних рабов была соблазнительной и притягательной для людей социального низа. Потому так презрительно Ола относилась к простым людям, невольно считая их одежду отрёпками тех, кто жил в недосягаемых, закрытых стенами, наполненных охраной городках, хотя это и не всегда соответствовало реальности — далеко не все носили обноски аристократов. Любовь к няне удивительно уживалась с затаённым презрением к ней, как к более низшей форме разумной и любимой, но фауны. Одновременно Ола понимала неправильность такого отношения, искажение заветов Надмирного Отца, его учения, что все равны перед ним и друг перед другом. Но установки детства были сильнее разума, сильнее понимания. Аристократическая гордыня жила в её позвоночном столбе, вросла в него, она ходила прямо и не гнулась, даже теперь, пребывая в своём падшем состоянии. Внешне же она упрямо продолжала считать себя лучше всех прочих, кто жили вокруг в ЦЭССЭИ. Это рождало тёмную тень в ней, а эта тень в свою очередь умаляла её счастье. Последнее же время она и сама превратилась в тень. Так шушукались о ней за спиной, она чувствовала, и никто не любил её здесь. Да ведь и она никого тут не любила. Кроме того, кому она отдала то, что он был обязан получить только с разрешения вначале её отца, а потом уж жрецов Надмирного Света. Напиток был нужен для закрепления достигнутого эффекта привязки. Для того, чтобы уже никакая сила не оторвала его от неё. Напиток был им выпит, поглощён с удовольствием