— Компот твоей бабушки хорош, — так он ей сказал, — практически родной вкус.

— Родной? — переспросила Ола, — кто ещё давал тебе такой напиток?

— Не помню. Но вкус знаком как будто, — и ничего не пояснил.

«Чего я корчусь, — думала она, — завтра опять увижу его. Может быть…

Ревность и её наваждения

Далеко не каждый день он энергично и стремительно входил в свой холл, и тогда освещение словно бы удваивалось, потолок стремительно уходил ещё выше, стены усиливали свою красочность, а воздух в помещении как живой начинал приходить в движение и предельно заполнял её лёгкие. И она не могла ни дышать глубоко и со всей возможной полнотой. Правда, служила она больше его многочисленным коллегам, выполняя их поручения и ведя записи не всегда ей понятных формул, бегая по различным этажам огромного «Зеркального Лабиринта». И постепенно перестала приходить на службу, если сам Ар-Сен отсутствовал, презрительно игнорируя выговоры администрации и угрозу её выгнать с работы. И они и она знали, что никто не посмеет этого сделать. Только Ар-Сен. Поэтому в «Зеркальном Лабиринте» её тоже не любил никто, кроме Ар-Сена, конечно.

— У вас, у местных, неумение себя дисциплинировать — в крови. Почему ты гуляешь тогда, когда хочешь, к тому же всем грубишь? — говорил он.

— А ты? Почему не каждый день появляешься не только на службе, но и дома отсутствуешь? Где? Где ты бываешь настолько продолжительное время?

— Я совсем другое дело. У меня вольный график. Да и командировки секретные.

— Где? Возьми и меня. Мне можно. Я не такая тут, как все прочие.

— Лучше не спрашивай. Не любопытствуй. А иначе…

— Иначе?

— Мне придётся согласиться с теми, кто требует твоего изгнания из «Зеркального Лабиринта». Учись и живи как прежде. Можешь не приходить сюда. Зачем тебе? Я сам буду приходить к тебе, когда буду свободен.

— Ко мне нельзя приходить. Чтобы все узнали, что я падшая?

— Ну, так… Я буду давать тебе знать, как только у меня будет свободный день, и ты будешь приходить ко мне. Да и не одна ты такая. Многие местные девушки ведут вольный образ жизни, здесь же нет никакого Департамента нравственности…

— Я не местная и не принадлежу к этим обобщённым, неизвестным «местным». Хочешь сказать, что только в столице кишат преступники, падшие и воры, а тут все святые как жрецы? — удивилась Ола. — Или тут все сплошь из аристократических посёлков? Насколько мне известно, нет никого, кроме меня. И тут есть люди, следящие за прочими. Мне это известно в отличие от тебя. А откуда ты родом? Если ты аристократ, то я многие роды знаю. Я изучала книгу записей о древних и подлинных аристократических семействах. Мы принадлежим именно к таким, к выдающимся когда-то. Да и сейчас мой отец не последний человек в Доме Высшего Управления Паралеи.