Загадка браслета старой служанки

Однажды она до крови разбила нос кроткой няне, давно ставшей частью семьи и дома, за пустяковый проступок — за кражу браслета, настолько ничтожного предмета во мнении Олы, что она и не заметила бы его, валяйся он у неё под ногами. Мама же, как оказалось, периодически потрошила все личные вещи домашней прислуги, поскольку больше ей, похоже, и делать было нечего.

Браслет, усыпанный камнями, был сделан в виде цветка на стебле, обвивающем запястье. Мама стала уверять дочь, что браслет — подарок отца из тех времён, когда тот ещё не был её мужем. Память о былой дружбе и о светлых днях, когда она не знала о его теневой стороне.

— Он был настолько дорог мне, настолько необходим… как воздух, как свет Ихэ-Олы….

— Папа или браслет? — спросила дочь. Выходило, что мама лгала и продолжала любить его — человека, закинувшего её, по сути, в мусорный контейнер своей души.

— Всё вместе. И пусть он не оказался достойным моего всеохватного чувства, переделать себя я уже не в силах.

Няня была прощена и оставлена в доме, что принесло бедняге такую радость, что о хозяйской выволочке она и не вспомнила как о невозможном унижении себя. Летала буквально на крыльях по всему огромному дому и пела песни, в промежутках восхваляя великодушие хозяйки.

Однако, браслет не давал девочке покоя. Няня не могла быть воровкой. Добрая и бескорыстная настолько, что раздавала свои деньги более бедным родственникам, а сама ходила в изношенной, хотя и безупречно чистой одежде до тех пор, пока строгая и привередливая хозяйка, — а мама вовсе не была скаредной, — сама лично не одаривала её новым платьем.

— Твоё накопительство, Финэля, не знает границ. Ты жалеешь деньги, будто надеешься потратить их в Надмирных селениях. Но ведь там деньги никому не нужны, — насмешливо укоряла мама свою старую служанку. Но Ола-то знала, куда тратит деньги няня. Она иногда вместе с Олой навещала свою родню, жившую в одном из простонародных столичных кварталов в низком и длинном доме на много семей. Отдавая им деньги, няня повелительно требовала, чтобы часть их передавали другим уже родственникам, живущим где-то на просторах континента, далеко отсюда. И те, по-видимому, никогда няню не обманывали, раз уж ответно передавали ей кучу подарков от дальней родни, — в основном непонятные баночки с чем-то и мешочки с травами. На столичную окраину их возил домашний водитель, и отец никогда не возражал. Мнение мамы в этом смысле не учитывалось, ибо её временами вообще не интересовало, чем наполнена жизнь девочки. Мама имела свою сложную и закрытую от домочадцев жизнь. Отец же был редким гостем у себя в доме, имея множество дел, как и самих домов на просторах континента, где и пребывал, не посвящая семью и жену в свою жизнь вне пределов усадьбы. Да и усадьба эта была маминой, наследственной. А он при своих колоссальных богатствах давно уже заимел и свои собственные усадьбы и земли, куда семье, как это ни странно, доступа не было. Семья являлась для него лишь своеобразной вывеской, уступкой традициям рода, как и у большинства персон, входящих в Коллегию Управителей Паралеи. Приверженцы одной семьи и одной жены там были наперечёт.