— Отдай браслет, вор! Ты за всё ответишь! И вовсе не перед Ар-Сеном, а перед тем, о ком ты и представления пока не имеешь! Мой отец входит в Коллегию Управителей, а ты меня схватил!

— Да нужна ты мне! Иди куда хочешь, тролиха полоумная, — и он мягко, надо отдать ему должное, но и сильно вытолкнул её прочь за пределы здания. В этом было явлено оскорбительное пренебрежение ей и как красивой, нарядной девушке и как значимой особе вообще. «Тролиха»? По любому это звучало унизительно, непристойно. Парень стоял на ступенях и ждал, пока она уйдёт. — Арсений Тимурович, — сказал он тихо, — ой, она и скандальная! — Но Ар-Сена рядом не было, и кому он это говорил?

— Да ты сам полоумный, да ещё унижаешь меня! Ты за это ответишь! — Ола так энергично размахнулась для удара негоднику, посмевшему её вытолкать, а не любезно попросить удалиться, — а она уже искренне забыла, что он как раз об этом и просил, и как раз вполне любезно, — что пошатнулась на ступенях. Чтобы удержать равновесие, ей пришлось совершить достаточно нелепый танец с прискоком по оставшимся ступеням вниз, а уже внизу, чтобы не упасть, ещё совершить короткий забег вперёд спиной. Уж каким было при этом её лицо, она не ведала, но парень злорадно захохотал при этом, а когда развернулся к ней спиной, она увидела его длинные волосы, завязанные какой-то нелепой штуковиной, вроде кольца, в симпатичный такой волнистый хвостик. Да и сами волосы были у него что надо, густые и блестящие. Тут уж Ола как вихрь взлетела по ступеням и вцепилась в этот хвост. А он, поскольку не ожидал такой прыти, шёл вальяжно и не спеша.

— Да ты что! Зебра прыгучая! Копыта же себе переломаешь! Отвечай потом за тебя, — что это было за слово «зебра», уже и не важно. У этих простолюдинов такой жаргон, что жизни не хватит его выучить. Но тронуть он её не посмел. Бережно так высвободил свой хвост из её пятерни, оставив ей на память прядь своих тёмных, но с необычным отливом волос, и на удивление молниеносно исчез за обширнейшими дверями, разъехавшимися в стороны. Поскольку браслета у Олы не было, продолжить драку было не с кем. Она только стукнула кулаком по самой дверной панели, после чего ушла.

Ох, если бы мама увидела, чем она занята тут! Она, аристократка, с какой-то пыльной и мятой образиной дралась как нищая девка на рынке! Мама задохнулась бы на месте от негодования, яростно затопала ногами и завизжала бы совсем по-простому. Она избила бы её той самой щёткой, какой служанка мела пол, а заодно бы и служанке досталось за то, что увидела унижение дочери аристократа, уронившей своё достоинство в пыль! Чтобы было не так неприятно, она уж представила заодно, как мама избивает и этого наглеца, да ещё и по хохочущему лицу! Оле очень хотелось в этот момент, чтобы так и произошло. Мама властно сумела бы поставить на место этого простолюдина, возомнившего о себе нечто высокое только потому, что он получил где-то и как-то прекрасное образование. За подобную возможность Ола готова была и сама претерпеть от гнева матери, а гнев её был таков, что представить его не могли те, кто видел её прелестное, тихое и ласковое лицо, считая его отражением маминой души. Но душа мамы была темна и дисгармонична.