— И не помнишь? Это же точно дар аристократа, — мама крутила браслет.

— Дык… я этих аристократов столько исцелила, моя госпожа.

Маму ответ не удовлетворил. Она не поленилась и достала увеличительное стекло, через которое прочла надпись уже на внутренней стороне браслета. «Твой Реги».

— Кто такой Реги? — мама всматривалась в лицо няне и не верила, что та могла быть когда-то настолько хороша, что ей дарили драгоценности.

— Дык… мало ли мужчин по имени Реги живут на континенте? — ответила няня.

— За столько лет своей жизни в нашей усадьбе, ты, Финэля, могла бы и отвыкнуть от своих простонародных междометий и прочих дык-пык. Сколько я помню, всегда ты жила в нашем доме. Ты и за моим отцом ухаживала до последнего его вздоха….

— Она и твоей няней была? — поразилась вдруг Ола.

— Нет! У меня была другая няня, которую мне выбрала ещё мама при своей жизни. Моя мама рано покинула нас с сестрой, уйдя в Надмирные селения совсем молодой. Финэля же всегда находилась при папе. Его кухаркой, поскольку лично готовила ему блюда. А потом ухаживала за ним во время болезни.

— С сестрой? У тебя была сестра? Где же она?

— Она, скажем так, пропала без вести. И прошу тебя, никогда не касайся этой темы. Мне больно. Тебе понятно?

— Разве няне не больно было, когда ты её била за её же личную вещь? Может, тебе стоит попросить прощения?

— Что?! — повысила голос до визга мама. — Просить прощения у кухарки, повышенной в своей должности до няни лишь благодаря моему великодушию? Когда после смерти папы она умоляла меня оставить её в имении, ибо у неё уже давно нет собственного дома? Их посёлок сожгли власти за то, что там жили служители ниспровергнутого культа. И не смей задавать вопросов на эту тему ни мне, ни няне! Она всё равно правды не скажет.

— Хорошо, — согласилась девочка, всегда бывшая послушной своей строгой маме, — Но ты поспешила со своим подозрением, обвинив её в краже. Ты обязана попросить прощения. И вообще, надо быть благодарной нашей доброй Финэле.

— Может, мне и домашней мебели принести благодарность за то, что она доставляет мне удобство? — усмехнулась мама, такая красивая, утончённая внешне, а оказавшаяся настолько грубой, недоброй. Но браслет вернула. Няня же отдала Оле со словами, — Храни его детка. Он очень ценный и будет твоим оберегом. Я произнесла над ним заклинание.

Но Ола втайне побрезговала этим даром, питая абсолютное равнодушие к драгоценностям, не в пример маме. И никогда не обременяла ни своих рук, ни ушей, ни шеи украшениями. Куда-то засунула этот подарок, как ненужную безделицу. Ей важна была справедливость, а не сам браслет, одинаково ненужный ни ей, ни няне. Но если няня так решила, зачем обижать её отказом?