Отец всегда говорил, когда дочь проявляла равнодушие и к его дарам, — Вот что значит умная девчонка. Вся в меня. Побрякушками никогда не прельстишь к себе достойного человека, — не обижался, но настаивал, чтобы она хранила эти штучки на будущее. Вдруг и пригодятся? Дочь послушно складировала дары отца в глубокую шкатулку из золотисто-голубого минерала, — ископаемого окаменевшего перламутра. Не пользовалась, не любовалась, закрыв, тут же о ней забывала.

По-видимому, она дар Финэли в эту шкатулку не убрала, просто где-то оставила. Браслет опять оказался у мамы, и та на вопрос дочери ответила: «Коли ты такая растеряха, я-то при чём? А может, Финэля пожалела о своей щедрости и забрала? У тебя всего много, а что есть у неё? Поэтому лучше к ней не суйся, не тревожь её. Это другой браслет. Похожий. Твой отец подарил мне почти такой же», — она поднесла браслет к глазам дочери. Прежние камушки, украшающие цветок и слагающие из себя не просто узор, а имя «Финэля», оказались заменены на другие и по цвету, и по своей конфигурации. Те были небесные, но слегка затуманенные, как бы небо с лёгкой поволокой облачности. А эти розовые и ярко-насыщенные, новёхонькие. «Айра», вот что прочла Ола в начале фразы. Айра — имя мамы. Дальше, вдоль стебля, увивающего запястье, переливалась надпись из уже небесных по цвету прежних камушков, «ты надводный цветок»…

Дочь тоже не поленилась и тщательно рассмотрела браслет через увеличительное стекло в платиновой оправе. Когда мама бросила украшение на свой столик для духов и косметики в комнате, где обычно украшалась и наряжалась. Присвоила, а ничуть не дорожила. Надпись «Твой Реги» замерцала на внутренней стороне браслета. Прямодушие, не иначе, являлось врождённым свойством Олы, как и её высокий рост и стать.

— Мама», — она протянула браслет матери. — Я нашла его на полу», — что являлось ложью, но браслет вполне мог и соскользнуть на пол. — Он определённо так и норовит убежать от тебя.

— Что ты делала в моей комнате для переодеваний? — мама почти шипела от негодования.

— Я… У твоей служанки болела рука, она же упала… и я помогала ей прибраться. Это совсем не трудно. Ведь ты очень требовательна к чистоте, — Ола сказала правду, и обычно мама не препятствовала причудам дочери. Пусть забавляется. Будущей женщине навык чистоты никогда не помешает. Мама сама же рассказывала, что её хромоногий и чёрствый отец был очень жаден и экономил на прислуге, заставляя сестёр самих убираться у себя в комнатах и гладить себе платья. Старшая сестра мамы и вообще была за служанку в их огромном доме, в этом самом, который потом перешёл по наследству маме после её замужества. Наследственный дом отца Олы, Ал-Физа, был очень старый, требовал ремонта, да так и не дождался его. Так что Ал-Физ с радостью перебрался в шикарный дом тестя, тогда ещё живого, сразу же после ритуала в Храме Надмирного Света. Отцу мамы не оставалось ничего другого, как съехать в небольшой дом, построенный некогда ради того, чтобы там жила старшая из дочерей, часто раздражающая его своим самовольным поведением, дерзким характером и упрямо отвергающая всех женихов, которых он для неё избирал, исходя из своих соображений, а не её симпатий.