— Она красивее, чем я? — глупо спросила Ола, оцепеневшая от ревности. — Что за странные слова ты употребляешь? «Трольская порода»? Это камни из далёких месторождений? Как же моя любовь?

— Она разве была?

— Что же было?

— Мне иногда кажется, что с твоей стороны это вроде эксперимента, исследовательского опыта на предмет того, а как они любят? Те, кого ты столь презрительно называешь «простолюдины».

— За что ты так? Что я сделала не то?

— Всё то. Но, видишь ли, я… Я должен некоторое время быть на дистанции с тобою. Ола, девочка, за тобою всегда была слежка. Твой отец… Ты понимаешь… Следили даже не столько за тобою, сколько за мною, и… Тут так просто не объяснишь.

— А её? Любишь?

— Любит — не любит, к сердцу прижмёт — к чёрту пошлёт, — и засмеялся, будто был дураком из рабочих предместий. Оскорбительный какой-то смысл, заложенный в нелепице, вызвал всплеск обиды. К какому такому «чёрту» он посылал и кого? Её? И тут Олу прорвало. Никогда ещё она так не кричала на него.

— «Чёрт»? Это имя? Он кто? Что за нелепые слова ты сейчас произнёс? Ты не вполне здоров головой? Я замечаю, что ты часто не владеешь связной речью! За что мне это наваждение, эта неволя, эта тягостная связь и бесконечный страх? И ты входишь главной составной частью во все эти определения! Освободи меня от себя! Я не умею это сделать сама!

— Детская считалка, — опешил он, не повышая совершенно голоса в ответ на её крик. Может, удивлялся её реакции. Может, всё равно ему было.

— Тебе достался последний лепесток в этой любовной лотерее. Даже если я один во всём виноват, всё равно вина была взаимной.

— Вина? Я считала, что любовь…

— Я тоже так считаю. Но пойми, только на время ты должна покинуть эти места. Скажи отцу, что тебе тут невыносимо. Дело не в моём страхе, а в том, о чём тебе лучше никогда не знать. Если бы я был как другие, простым служащим, а ты была бы простой девушкой, как все остальные, я бы пошёл с тобою в Храм Надмирного Света, как сделал это Антон, мой младший коллега. Ты же помнишь ту историю с Голу-Бике…

— Какая Голу-Бике? Ничего я не помню и помнить не хочу. Я и знать не хочу о твоих подчинённых служащих, об их любовных историях, об их жизненных драмах. У нас своя любовь, только я не хочу, чтобы моя жизнь стала драмой.

— Но я не могу, мне нельзя заводить семью. Это невозможно. Не вообще, а именно с тобой. Никто не даст тебе согласия на ритуал с простолюдином. Меня просто убьют за это ищейки твоего отца как злостного нарушителя законов вашей касты. Я и беден к тому же. У меня есть возможность только на то, чтобы купить маленький домик в благополучной провинции, или жить тут в служебном жилье. Как жили Антон и Голу-Бике. Твои родители тебе это позволят? Жить как простолюдинка с простолюдином?