И вместо того, чтобы послать его за вопиющую наглость к местному чёрту, Рудольф подозвал обслугу и заказал для Чапоса то, что тот и любил. Побольше мяса в острой заливке, поскольку рыбу Чапос не любил. Рыба вызывала у него тошноту, в чём он и признался как-то. Чем была продиктована такая вот щедрость к тому, кто вовсе не вызвал душевной радости при встрече? А на всякий случай. Вдруг что и любопытное узнаешь. И узнал.

Одет Чапос был в какую-то диковинную кожаную жилетку. Зверь был пойман во время одной из облав в зоне так называемых пустынь. Экзотическая кожа блестела как атлас, была тонка и красива. И Рудольфу захотелось, чтобы и у него был такой плащ.

— Ваша воля всегда для меня действие, — сказал Чапос, сразу прикинув, какой куш он заломит за диковинку. Вскоре плащ был на удивление быстро состряпан и доставлен. Местная мода давно была привычна Рудольфу. И не казалась смешной или некомфортной. Так было только у бедноты. Богачи знали толк и в красоте, и в удобстве.

— Если бы вы знали, какие пригожие ручки прикасались к изделию, к коже, вы бы не снимали его никогда, — улыбалось это отнюдь не улыбчивое чудо-юдо, вручая готовое изделие, упакованное в душистую дорогую бумагу. Он излучал довольство не только потому, что рад был угодить. Чапос был уверен, что прерванная по неизвестной причине дружба возобновилась и принесёт ему немало пользы. Хотя бы тем, что можно будет иногда пожрать за чужой и щедрый счёт странного и расточительного чужака — идиота. Других таких Чапос не встречал ни разу. От того он и утратил контроль над собственным языком, что его занесло в собственных мечтаниях о бесплатных гастрономических удовольствиях слишком уж далеко. Странный примитив натуры, видимо, передался Чапосу по линии неизвестной матери. Поскольку отец его простаком не был уж нисколько. Или уж воспитание было таковым, что навсегда оставило в нём неизгладимый грубый след. Сумму за плащ он назвал несусветную, так что даже Рудольф понял его обман. — Нет! — заявил он решительно, но упаковку с плащом взял и положил рядом с собою. — Деньги я отдам той, кто и изготовила мой заказ. Завтра приходи с нею сюда же. Познакомишь меня. Я же теперь вдовец. Вдруг я стану её благодетелем, и ей не придётся уже утруждать свои чудесные, как ты говоришь, ручки.

— Нет, — заломался Чапос, — Такого уровня мастер сама за деньгами не придёт. Где ей время лишнее взять?

— Не придёт и не надо, — согласился Рудольф, — а вещь я уже не верну. Мне очень уж нужна новая одежонка. Старая, видишь, вся износилась.

Чапос ошалело смотрел на него, не понимая, что предпринять. Он пучил свои обычно запрятанные в глубоких глазницах глазищи, поняв свою глупость, катастрофическую поспешность, с которой всучил готовое изделие раньше, чем забрал деньги. Но сделать-то ничего не мог. Рудольф комкал упаковку, будто мог уловить на ней некие излучения и тепло рук той, о которой и думал в настоящий момент. Почему именно она должна была шить из этой тонкой шкуры то, что он и заказал? Он и сам не мог понять, почему. Может, у них с Чапосом давно уже была телепатическая связь друг с другом, о которой они и не подозревали оба, а она вот взяла и возникла, не пойми зачем. И те смутные образы о Нэе, о её пальчиках, колдующих над изделием, перетекли в него от Чапоса?