Как-то она спросила, — Почему ваша жена не приходит ко мне и не шьёт у меня платья? Не смотрит моих коллекций?
Удивившись её осведомленности, он остановился и был несколько озадачен тем, как беззастенчиво она шарила невинными вроде, синими глазами по его вспотевшей фигуре.
Он пожал плечами, — А зачем? У неё всё есть.
В её глазах читалось сожаление, что у такого мужчины столь не искушённая в нарядах жена.
— Что она может купить там? — она пренебрежительно кивнула в сторону жилого городка, — Скука и нищета вкуса. Я наряжу её так, что вы её не узнаете.
— А мне нравится её узнавать, — сказал он в досаде на ненужное общение.
— Почему вас никто не видит с ней?
— Никто этот, кто же?
— Ну… Я.
— У нас разные траектории движения. Разный режим занятости.
— Она так занята?
— Ну да. Учится, работает.
— Учится? Как бы я тоже хотела учиться, но время, мне кажется, упущено.
— Разве вы старая?
— Нет. Но я должна думать об элементарном выживании, пропитании, а учиться может лишь тот, у кого есть те, кто содержит и кормит. Ей повезло с вами. Почему вы не гуляете по лесу с ней?
Настырная дамочка не оставляла его расспросами, ничуть не смущаясь его грубости, или в ней было недопонимание его невежливости.
— Я же не пенсионер, чтобы шататься по лесу и слушать певчих птичек. Дела, знаете ли.
Она озадаченно промолчала.
— Пенсэ… нер? Это кто? Я не знаю такой профессии. У вас лицо человека, который живёт один, — наконец сказала она. Антон смутился, поняв, что произнёс слово на земном языке, поскольку отсутствовало слово-аналог на языке местном. Разве тут были пенсионеры? Но мало ли существует понятий, явлений и их обозначений, которые необязательно знать несведущим, так что дамочка не очень удивилась странному слову, решив, что это некий неизвестный ей термин. Здесь обитало столько учёного надменного люда, и очень часто их речь казалась невразумительной, если их слушать со стороны человеку непосвящённому в их закрытые сферы.
— Как же можно это определить по лицу? Оно у меня кислое, что ли? — спросил он, тем ни менее заинтересованно.