Сидя в белой лодке, она пыталась уловить рукой волосы, поднятые порывом ветра, который запечатлел художник, и от застывшего порыва они были как тёмное крыло у неё за спиной. Одно крыло, второго не было. Гелия глядела в его защемлённую болью душу. Через умышленно прозрачное платье, чтобы было видно, как она хороша, просвечивала такая узнаваемая, родная грудь её… Боль была не душевная, а на реальном физическом плане схватившая его, и дыхание на миг пропало. Что было делать в такой ситуации, когда даже возник панический страх от приступа?

Он отдалился от двухмерного призрака жены, и тогда увидел другую женщину. Живую и трёхмерную, узнанную сразу. Стоящую рядом в облачном бирюзовом платье. Она не сразу его увидела. Какое-то время он созерцал её сбоку, следя за шевелением верхней губы, она что-то шептала картинам напротив или себе самой. Потом она рассказала, что была огорчена замечанием одной посетительницы, и когда та ушла, то высказала ей всё, что о ней думала, но в пустоту, боясь затевать ссоры со скучающими невеждами.

Искал ли он её в последнее время? Нет. Давно уже нет. Просто бродил по улицам, ища неизведанные закоулки. Посещал Сады свиданий, как называли тролли свои парки, любя гулять там, где ни его никто не знал, ни он никого. Ощущение полного космического одиночества, когда на огромные расстояния вокруг ни единой близкой души. С Чапосом в последние годы он перестал поддерживать любые контакты. Он давно уже не был нужен. А тут вдруг в «Ночной лиане», куда он забрёл ради лёгкого перекуса, а там было всегда вкусно, Рудольф и увидел Чапоса, грезящего в обнимку с синей фляжкой. Видимо, тот иногда позволял себе такое вот редкое удовольствие, а может, и нередкое, как узнаешь. Чапос давно разбогател настолько, что мог и позволить собственной утробе столь изысканное удовольствие. Чапос нисколько не удивился встрече, не обрадовался, но и не огорчился. А Рудольф зачем-то сел с ним рядом просто по привычке. Вроде как они договорились о встрече. И ни один из них не произнёс ни слова. Молчаливо Чапос наблюдал за действиями Рудольфа, следя за поглощением дорогих угощений, в которых отказал себе по той самой причине, что синяя фляжка была уж очень дорогой. Разориться на закуску жадность ему уже не позволила. А жрать ему точно хотелось. Он едва не пускал слюни, следя за тем, как исчезают ароматные ломти рыбы в чужом рту. — Не угостите ли меня по старой дружбе, а то я реально поиздержался на данный момент. Давно тут не был. А хозяин заведения взял и поднял цену на «Мать Воду» ровно в два раза против прежнего. Сказал, что её поставки резко сократились. Конечно, я живу не так далеко отсюда. Дом-то у меня — полная чаша, да раз уж такая встреча произошла, чего бы нам и не посидеть в привычном дружеском уединении?