Рудольф повторно и очень аккуратно вытащил из плетённого короба только что убранную драгоценную композицию, поставил её на стол, грохнув по тарелкам с едой. Несколько тарелок отлетели и упали на пол. За ними следом он сшиб самого Чапоса. Тот закатился под стол, булькая попавшим не в то горло винищем.

— Только тронь, крокодилье рыло, — сказал он вполне дружески, — и я закину тебя в такие дикие места, где тебя сожрут, а из твоей шкуры сделают накидку для гребнистого, но уже подлинного вождя, который сейчас сидит где-то в джунглях совсем голый и мёрзнет под дождём. Ты понял, бездонное чрево? — Он наклонился к Чапосу, ползающему в попытке встать. — Видишь, к чему приводит невоздержанность в питье? Упал, а встать и не можешь. — После чего взял уполовиненную бутыль «Мать — Воду» и бросил в лианы, в их непролазную гущину. Положил деньги на поднос красавицы, кормящей своего оленя, поверх её алых плодов в голубоватой зелени.

— Только не разбейте! — просипел Чапос из-под стола, даже в своём унижении проявив заботу о нетленной красоте искусства. — Не повредите! У неё невероятно хрупкие ручки, каждый пальчик бесценен! — Как будто речь шла о живом существе, — оставьте мне хотя бы этот слепок памяти о ней!

— Закажи себе новую закуску, поешь и утешься. И подумай заодно, как выгодно быть моим искренне-открытым другом. — Погладил игрушечную безмятежно улыбающуюся красавицу Ласкиру. — Я всегда знал, что ты фетишист, — и ушёл.

Ловушка для мечты

Чапос всё понял и вскоре принёс ему адрес Нэи, сообщив, что она покинула кормящее её место, став тою, кто уже завтра будет чуть ли не бродягой. Никому ненужная и доедающая последние крошки своих запасов. Хозяйка, которую она оскорбила, хотела её наказать для примера другим, но Чапос припугнул ту дрянь, и она ничего Нэе уже не сделает.

Встретиться с ней можно было хоть завтра, а Рудольф в странной нерешительности тянул и тянул. Это вовсе не было легко. Но вот всё решил случай. Она тоже оказалась в том месте, которое тролли называли Творческим Центром, каким-то образом внедрившись в местную экспозицию с картинами несчастливца брата.

Ему захотелось обнять её, прижать, как он сделал бы, окажись тут Гелия. Накрывшую океанической волной радость, если не счастье, он спрятал за игровой маской отчуждения, наблюдая её растерянность и ответное точно такое же чувство от внезапной встречи, зримо пошатнувшее её. Он с трудом удержался от того, чтобы кинуться к ней и придержать, но сделал вид, что не узнал. Мало ли бродит вокруг дамочек, нетвёрдо держащихся на своих ногах? Она сразу, что он и увидел, попала в его долго пустующий сачок, нимфалида — диковинка, как и была в своём воздушном синем платьице. Будущее, казавшееся непроглядно-серым, вдруг заиграло ярким светом, потому что теперь в нём будет она, и ей уже некуда бежать. Её загадочный старик погиб.