— Разве твой начальник Руд-Ольф такой жадный, что настолько мало тебе платит? — Антон впервые задумался о социальной справедливости в «Лучшем городе континента». Хотя и понимал, Венд не сам по себе устанавливает размер оплаты, а следует тем стандартам, что и существовали в «Зеркальном Лабиринте» для рядового персонала.

— Платит больше, чем прочие! — возразила Голу-Бике, — с учётом моей малой занятости в его лаборатории и вовсе можно лишь мечтать о таком везении. Я даже не устаю, как прочие мои сокурсники, работающие на износ ради выживания после учёбы.

— Так и зачем бы тебе наряжаться как жёны и дочки важных лбов из высших уровней здешней иерархии? — спросил Антон. — Ты по любому тут лучшая. Но если хочешь, то купи, что и понравится, — он отдавал ей свои заработанные деньги, не интересуясь, на что она их тратит. Голу-Бике, кажется, так и не пошла в ту «Мечту». Зачем? Если её и так любил добрый и прекрасный муж.

Хозяйка же «Мечты» не оставляла его своим вниманием. Её лицо даже на расстоянии излучало ласку и обаяние. Его поражали её наряды, всякий раз разные, часто непривычно декоративные и забавные, но всегда поразительно искусные. Она приподнимала свою руку, совершая ею некий замедленный плавный жест, видимо, приветствовала его, как знакомого, хотя они ни разу и не общались. Он удивлялся, но нельзя было сказать, что это удивление было неприятным. Скорее, забавной она ему казалась. И уж с кем она его спутала, он не спросил, раз уж они не общались.

Однажды ему удалось рассмотреть её вблизи. В ней было, опять же, какое-то забавное несоответствие между тонкокостной фигурой и пышным привлекающим бюстом, из-за которого она и сама казалась пышнее в своих затейливых платьях, обладая в действительности миниатюрным сложением. У неё были синие васильковые глаза, тонкий ровный носик, девичьи свежие губы бантиком. Впечатление портили немыслимой окраски волосы, и Антон мельком подумал, что она похожа на куклу, а не на живую женщину. Была ли она красива? Да, но как декоративная открытка, слащаво — красочная, это тоже мешало её серьезному восприятию в человеческом плане. Она и казалась глуповатой, возможно из-за избыточной декоративности, не предполагающей психологической глубины.

Но забавная дамочка столь же забавно гордилась собою, открывая свою грудь на всеобщее обозрение, прикрыв лишь наполовину, а то и меньше. Заглядывая ему в глаза своими васильковыми глазами и окутывая облаком тончайших ароматов, аналогов которым Антон не мог и вспомнить, — на Земле таких точно не встречалось, — она не скрывала своего любования им, и он за её красоту ей это прощал. И мило улыбался, понимая, что она специально встречает его каждое утро.