Был и другой соперник, более опасный. Не Чапос, разумеется. Уж Чапоса-то он никогда не считал неодолимым соперником. Природа «третьего лишнего» была не только мистической, не только жутковато-сюрреалистичной, а неодолимой, заяви он о себе. А он и заявлял. Он сипел ночами в его, тайной для всех, расщелине и требовал своего права первой ночи, как лютый феодал в древности. Он-то и хотел ей мести. За что? За то, что не было доступа туда, где он её упустил, так мало успел ею воспользоваться, когда она вся доверившаяся спала на его груди. Едва открыл её, как она и исчезла. Но, разве возможно так долго помнить досаду, обиду, что там чего-то не случилось, а могло бы… Тут очевидной была раздвоенность и в самом его мышлении, если не расщепление сознания. Действовала сила, входящая извне, и одновременно живущая внутри. Расплата за самонадеянную игру с инопланетным чёртом. Тот таился в голове хилого Хагора, как ядовитый паук в трухлявом дупле.

Тень прошлого на полуденных дорожках настоящего

По ночам, когда все спали, Рудольф любил бродить по лесопарку один, забредая и в настоящий уже лес. Гулять одному было хорошо. Ночами все спали. Глаза быстро привыкали к темноте. Он видел, как светился прямоугольник зелёно-фиолетовой стены, где жил Антон. Красавчик — вдовец не спал. Вместо того, чтобы смотреть свои эротические сны, а ведь он был почти мальчик, он отчего-то бодрствовал. И то, что понимал Рудольф, ещё не понимал Антон. Последнее время мечтательный «ксанфик» практически уже не вылезал глазами из её декольте, с чисто мужским интересом смотрел в её безумолчно болтающие губы, когда она его обхаживала на своей цветочной площадке под тентом от яркого дневного света, но сам он этого и не осознавал. Физиология тянула его к ней, что ясно видел Рудольф. Душа витала в миражах, а голодный самец требовал своего. В легковесном мечтателе он тоже таился. И не столько Нэя в последнее время, сколько и сам Антон уже караулил её по вечерам, отираясь, как и местный молодняк у кристалла. Под предлогом отвлечения от работы, просто человеческого интереса к общению с образованной представительницей другой цивилизации, их поверхностное сближение таило в себе опасность стать глубоко-реальным. Затаившийся «журавль» решил действовать.

Милая «цапля» любила гулять по дорожке, проходившей вдоль центрального шоссе ЦЭССЭИ. Оно было пустынным по утрам. Он остановился и ждал её, когда она подойдёт, открыв дверцу, полный любовного великодушия, опять забыв о мести за её игры с Антоном. Но её реакция оказалась неожиданной для него. Она смотрела не то ошалело, не то испуганно, расширив синие и показавшиеся глупыми глаза, будто видела перед собою волчью пасть, а потом опрометью бросилась в лес.