Ему казалось, что «сеансы насыщенного секса» в машине, ничуть не затронули девственно-скованной сути её души, а телесные следы она с лёгкостью смыла с себя. Или же некий эмоциональный шок, пережитый во владениях колдуна, сделал её не то чтобы невосприимчивой к любовным радостям, а наложил на них табу? Переведя в тёмную сферу запретного, непозволительно-низкого и отталкивающего. Во всяком случае, так ему теперь казалось, а она, глядя на него как на насильника с большой дороги, уже не желала повторения такой вот, будто бы ей навязанной, ролевой игры в милую сироту — бродяжку, заблудившуюся в дремучем лесу пугающей реальности. Вынужденно лишь и уступившую подавляющему и властному похотливцу, чтобы потом забыть, забыть… А столкнувшись, убежала со смятением в потревоженной душе, ничего не понимая ни в себе, ни в нём.

Он не чуял, что её безмятежность это внешняя обманка для глаз чужаков. И она страдает, видя его нечувствительность к её тайным метаниям, глухоту к не озвученным мыслям. Он пытался оправдаться. Мысленно. За то, что вытворял с ней в машине, потроша как куклу, едва не выворачивая наизнанку, как тот самый абстрактный заскорузлый рудокоп свою, столь же привычную к грубости, широкобёдрую и кряжистую жену, — а такую и любить без удержу, и поле вспахать на ней при случае возможно без всякого для неё урона.

А тут-то… Не считаясь с её усвоенными привычками к изыскам бытовой роскоши, отбрасывая протестные стоны, он срывал саму возможность ответного взлёта её тонкокостного тела со всей его чувствительной фактурой, — безупречными ножками и полудетскими ступнями, тонкими руками и шёлковыми ладошками и, наконец, с грудью, похожей на белоснежное пирожное «бизе», которое хочется проглотить за один укус…

Но уже не было сил себя сдерживать. Она слишком затянула свои игры в убегающую лесную нимфу. На её счастье он не оказался злобным божеством, чтобы превратить её в дерево. И не исключено, что «насыщенный секс» в машине являлся разновидностью мести.

Она же ждала, что он появится в цветниках на холме, — ради его восхищения её универсальным трудолюбием и выращенных! Она сама возилась с рассадой, следила за поливом и регулярной прополкой, не давая бездельничать рою нанятых служительниц Храма Красоты, — искусная во всех аспектах, что и украшают жизнь. Она мечтала, — он придёт к её «Мечте», призрачно мерцающей ночью, отражающей блики света утром. Не просто так, а с заготовкой текстов признания в любви и после необходимого ей исполнения птичьего ритуала, предшествующего плотному уже контакту, поначалу займёт место Антона. А вначале обязательно надо походить по лесопарку, взявшись за ручки, потом почирикать за аристократической полупрозрачной чашечкой напитка…