— Антуан, — произнёс он спокойно, уже не глядя на Нэю, — ты срочно нужен. Полетела система слежения на объекте. Я не мог связаться с тобой. Почему?

Что за странное искажение он внёс в имя Антона? Почему Антуан?

Антон посмотрел на свою руку, уже отпустив Нэю. Она уловила, что ему не было это трудно, а даже легко. Будто он и сам не до конца уверен, что ведёт её в правильном направлении. И вот его освободили от мучительного пути в неизвестность.

— Шеф, я забыл контакт дома. После душа. Думал, отдых до утра. Я провожу только Нэю, а то темно.

— Ты уже не впервые нарушаешь инструкцию, — сухо и бесцветно процедил Рудольф, — ты забываешь о том, где ты?

— Я сама дойду, — отодвинулась от Антона Нэя, не понимая, как Рудольф нашёл их, как настиг, развеял зыбкие замыслы. Рудольф не сдвинулся с места, взирая уже на Нэю сверху вниз. Она еле удержалась, чтобы не умчаться прочь, едва он возник рядом с Антоном.

— Вместо того, чтобы шататься в тёмном лесу, занялся бы лучше самообразованием, если уж не посещаешь обязательных для всех прочих занятий.

— Да ведь я думал, что пока числюсь в числе сотрудников Арсения… — пробормотал Антон.

— В корпусе его бездельников, так будет правильнее, — ответил Рудольф. — Мог бы и сам сообразить, что свободное время тебе дарят не просто так. Сразу и видно, что ты всегда учился лишь под нажимом учителей и мамы. А здесь, Антон, ты обязан научиться самодисциплине.

Антон молчал, а Нэя вдруг возмутилась. Не за Антона, а за себя. Кто смеет указывать ей даже взглядом, что она поступает неправильно? Что она не вольна в своём выборе…

Антон легко отпустил её руку и быстро пошёл к «Зеркальному Лабиринту». А Нэя вместо того, чтобы высказать Рудольфу всё, что думает по его поводу, молчала и с места не трогалась. И он как прирос к тропинке, хотя никто его тут не удерживал. Неожиданно для самой себя она притянулась к нему неведомой силой, как намагниченная, и не могла тому сопротивляться. Рудольф провёл рукой по её голому плечу, и она вздрогнула, — таким горячим показалось прикосновение. Будто он сумел зацепить в её коже каждый нерв, а тот в свою очередь передал импульс в мозг. Голова стала переполненной от гула, идущего от него через её нервные струны к ней внутрь. Она покачнулась, удерживаемая сцеплением рук, пронзительно узнаваемых и ничуть не забытых. Никаких мыслей об Антоне уже и не осталось. Рудольф утопил её губы в своих, оглаживая её без стеснения, да и перед кем тут стесняться… Она уже давно ему своя. Затяжной поцелуй завершился её внезапным стоном, она обвисла в его руках, не соображая уже ничего. Если бы он увлёк её в непроглядную уже чащу, в глушь, в бездну, она и тогда не стала бы сопротивляться ничему.