— Лата же озвучила его имя, да и я, кажется, вслух к нему тогда обращалась. Господин Руд, сказала я, какая добрая ночь спустилась на наш мир, какая освежающая прохлада после дикой дневной жары… — тут Эля засмеялась, — Вспомнила? А я тогда подумала, что ты с ним успела договориться о продлении столь приятной прогулки, плавно переходящей во что-то до того и желанное для всякой женщины, если она свободна, молода и здорова пока. Оказалось, что нет. Ты какая-то чудная, будто и не скроена как все. Неужели, тебе не хочется стать для кого-то желанной женщиной?

— Как ты сама? На один или пару раз? А то и наложницей какого-нибудь похотливого бюрократа?

— Уж как получится. Всякое может быть… — и тут так странно, потому что проникновенно и грустно, прозвучало из уст Эли, — А помнишь акробата, что приставал к нам, когда мы возвращались из Сада Свиданий? — оживляясь, она засверкала глазами. — «Добрый вечер»! — сказал он. А я: «Разве время суток можно уподобить человеку, обозвав его добрым или злым»? Ой, умора была! Я подумала тогда, чего это муж Гелии с ума сошёл, решив притвориться каким-то фокусником? Я же видела его в «Бархатной мечте». А он: «Да не я это! Да не мечтатель я ничуть, да не было меня там. Я не брожу по дорогущим заведениям. Я бедный акробат».

— Он не говорил, что он акробат. Это ты сама же и придумала вместе с Реги-Моном.

— А говоришь, что не помнишь ничего, — поддела её Эля. — Сознайся, что ты хотела с ним уйти. Погулять по лесу…Ты всегда притворялась недотрогой, а была точно такой же, как и я.

— В то время? Да как ты смеешь меня в таком подозревать! А ты в то время часто лазила с парнями в гущу леса?

— Если бы с нормальными парнями, мне было бы что вспомнить. А так… Когда тебе семнадцать, а тебя хватает здоровенный мужик — отец семейства, а вокруг ни души… Что было делать после? Только подчиняться и дальше. Воля смята, и тело стало как у тряпичной куклы, в которую играли и не спрашивали, нравится ей это или нет.

— Да кто это был? Теперь-то скажи.

— Отец Реги-Мона.

— Так ты врала, что он всего лишь прижал тебя к дереву после того, как наблюдал твоё купание?

— А должна была всем и всё рассказать? Чтобы в меня тыкали, как в падшую?

— Куда же он потом исчез?

— А я знаю? Он богат был, а для чего-то прикидывался бедным. Не хочу я о нём и вспоминать! Поверь, и у меня есть больные места, хотя Ифиса и думает, что моя душа как подошва у бродяги, грязная и утратившая всякую чувствительность. Давай уж про акробата почирикаем. Эх! Зря ты тогда с ним не пошла. Я же его только перепутала в вечернем полумраке с мужем Гелии, — тут Эля вытаращила глаза и, наклонившись ещё ближе, зашептала, будто озвучивала некую страшную тайну, а кто-то за дверью жаждет её подслушать, чтобы использовать им во вред. Нэя невольно покосилась на входную дверь. Самой ей и в голову никогда не приходило, что можно столь низко подслушивать чужие разговоры, таясь за дверями. — Здесь все так делают, — Эля сразу же озвучила её немой вопрос. — Ты учти. Тут все друг за другом следят и подслушивают. Я уже давно не разговариваю в полный голос, только когда приказываю этим халтурщицам выполнять свою работу, как им и положено.