Вскоре Нэя, гуляя опять засветло, встретила в лесопарке Антона. Может, он гулял сам по себе, может, искал встреч с нею? Он прикоснулся к её руке, не трогая больше ничего.

Обычно гуляющая публика замирала в ожидании, чем ещё поразит женщина из «Мечты»? Антон не интересовал никого. Слишком молод, никому не известен, рядовой сотрудник одного из множества научных центров. Его и в «Зеркальном Лабиринте» мало кто знал, он никем не воспринимался всерьёз. Красоте рослого мальчика не придавали особого значения. В Паралее ценили лишь красоту женщин, а мужчин оценивали по социальной значимости, по уровню иерархии, как наследственной, так и карьерной. Антон будто становился прозрачным рядом с ней, что он есть, что его нет. Смотреть приходили на неё. Нереальное ароматное чудо скользило по дорожкам небольшого городка, спрятанного в глубинах огромного леса. Разлетались воздушным расписным веером складки её подола, и все глаза в округе всматривались жадно в разрезы и полупрозрачные ухищрения текстильных Нэиных шедевров, но ничего крамольного там не видели. Она казалась реально бесплотной! Она умела маскировать то, что вроде бы и обнажала! Приоткрытая грудь никогда не была открыта по-настоящему, а всегда в дымке тончайшей ткани. Ножки, даже мгновенно мелькнув через разрезы, тут же скрывались под легчайшей волной, оказывается, многослойной юбки. А она, несмотря на количество таких вот слоёв, казалась тоненькой, невесомой.

«Да есть ли у неё женское тело? Или только лицо и видимость настоящей женщины, как у выставочного манекена»? — так думали иные, обиженные её невниманием мужчины. «Тонконогая, тонкокостная, но с выпяченной грудью! Фальшиво-улыбчивая и нарумяненная пустышка», — так злились иные из женщин. «Хочу быть такой же», — мечтали, не сплющенные пока жизнью, молоденькие девушки, потому и добрые зачастую. Все напряженно следили и ждали, кто же выберет её себе, вряд ли в жёны, но в наложницы?

Ничего не ожидали только те, кто жили в кристалле, воспринимая её вынужденно-временно бесполой, как бывает такое с женщинами в домах неволи, то есть несущих тяготу уголовного наказания. Почему-то считалось, что Нэя подписала с начальством города некий контракт, лишавший её прав устраивать в «Лучшем городе континента» личную жизнь. Когда покинет ЦЭССЭИ, то за пределами стен пусть живёт, как хочет. То же неписанное правило касалось и её девиц, моделей. Но моделями они были не всякий день, поэтому трудились подсобными работницами, уборщицами, иные с охотой обучались швейному мастерству. Нэя набирала их из школы танцев, соблазняя лёгкой работой, и они привозили сюда едва уловимый, но ощутимый дух развращённой столицы, что и не нравилось многим из числа тех, кто был сторонним наблюдателем. Но заказчиц у Нэи становилось всё больше, и она только и успевала всем угождать, а для души творить времени почти не оставалось.