— Что же ты не ударила меня по лицу? — спросил он, с трудом отрываясь от неё.

— Зачем? — прошептала она.

— Не знаю, по какой причине ты так и не пришла ко мне в «Зеркальный Лабиринт», но зато с лёгкостью отправилась туда вместе с Антоном.

— Как я могла прийти без приглашения? Когда же ты звал меня?

— Ты знала, что я тебя ждал… жду.

— Нет, я не знала. Я боюсь тебя. Я думала, что ты оттолкнул навсегда. Мы с Антоном просто гуляли… — пробормотала она, не умея врать. — Хочешь, мы пойдём туда вместе с тобою?

— А ты хочешь? — спросил он, дыша ей в ухо и прижимая к себе, отлично чувствуя её полную неспособность сопротивляться. Да и сколько можно бегать друг от друга, — Хочу… — отозвалась она.

— Легко же ты меняешь свои увлечения! Ну, прямо с лёту. — он резко отодвинул её от себя, развернул к себе спиной и хлопнул пониже поясницы, как поступают с загулявшими непослушными детьми. — Пошла уж! Поздно! Здесь не так и безопасно в такое время. Не шляйся больше! — и ушёл стремительно, как и появился. «Журавль» так и не смог укротить собственный дух противоречия. Сумрак перетёк во тьму, и несчастная «цапля» резвыми ножками быстро побежала в сторону своего изукрашенного «теремка», ничего не поняв, что было? И как относиться к произошедшему?

— Да никак! — сказала она себе, чуть не плача. Он вёл себя так, будто она непослушный ребёнок, и удар, слабо ощутимый, а унизительный, наказание за ослушание. — Когда же это закончится? Сколько же можно так? — Нэя бежала и уже по-настоящему плакала. Не из-за Антона, она о нём и думать забыла! — Да он реальный урод! Да он реально чокнутый! Как и говорила всегда Гелия…

На террасе Эля с поварихой о чём-то болтали и пересмеивались с дворником, поливающим цветники. Ощутив холод, идущий от струй воды, выплескивающейся через рассекатель, Нэя быстро, чтобы не промокнуть, и чтобы Эля не задела ее пустой болтовнёй, промчалась к себе и закрылась на внутренний замок. Сбросив намокшую от водяной пыли тунику, она влезла в кружевную пижаму, лишь укороченную из-за жары, шорты и майку. Собственное, заявляющее о своих нуждах тело казалось низким, ненужным никому. Нэя забилась в постель, приказав себе ни о чём не думать, кроме работы. Сегодня было столько шитья, что и на завтра столько же осталось, и на послезавтра. Впереди показ. В столице. Она ещё докажет той жабе, чего она стоит! И с удовольствием представляла себе её перекошенную физиономию, которую та пыталась засунуть в лицемерную рамочку фальшивого превосходства над всеми. Она засмеялась сквозь слёзы. Власть воображения осталась у неё такой же сильной, как и в детстве. Реальность часто тускнела перед тем, что она себе могла вообразить.