Даже то, что было у них когда-то, то, что дрейф времени унёс куда-то за незримую черту, вдруг ожило, приплюсовав к себе и начатое не так давно, можно сказать, вчера. Она переливалась счастьем, мерцающим даже в полутьме оттенками радужной и возвышенной лёгкости. И он вдруг осознал, что ей и не с кем его сравнить. По той очевидной причине, что не было у неё никого, кроме него со времени её юности. В чём она и сознавалась ему. Но как же муж? Или он действительно урнинг? И как быть с Антоном, ясноликим вдовцом, с которым она обнималась едва ли не у всех на глазах в этом «Лучшем городе континента»? Легконогий и легкомысленный юнец, которого она сама же и притягивала к себе раз за разом, хотя он, похоже, забывал о ней тотчас же после того, как покидал её террасу возле «Мечты», облизнув со своих пальцев сладкую пудру после пирожных. Забывал о ней к утру уже после вечерних прогулок. Но она отлавливала его и опять тянула к себе как того, на кого имела некие права. И полусонный вдовец флегматично подчинялся. А чем они занимались в тёмных дебрях лесопарка после захода Магниус? Чем-то, что не имело особого значения для Антона, но было значимо для неё? Она же шла в обнимку с Антоном в его жилище в ту ночь, когда сам Рудольф перехватил их буквально на пороге в жилой комплекс «Зеркального Лабиринта», где Антон и проживал. И как проверишь, что такое происходило впервые? Весь предыдущий опыт лишил его иллюзий на счёт женщин, хотя она и тут была для него особенной.

Назвать своё отношение к Антону полноценной ревностью он не мог, потому и решил, что не стоит о нём думать. Сейчас можно полностью уйти в это глупое счастье с глупой модельершей, играющей в куклы, в куклы настоящие и куклы живые, которые спали в её кристалле — игровой. И сама она была такой куклой сейчас, и час его торжества никуда не денется и наступит в свой черёд. И она ответит за свои посиделки с этим Антоном — Антуанетой, ставшим её подружкой среди цветников, когда она порхала вокруг равнодушного мальчишки. И за своё убегание протяжённостью в девять лет. А сейчас он её хотел, и всё было неважно в данный момент. Всё произошло столь естественно и потрясающе остро, что его накрыла волна благодарности к ней, а сверху накрыла ещё и волна радости, идущая от неё, открытой и прежней в своём полном доверии.

— Да это же невозможно вынести… — бормотал он, — тут реально жизнью заплатить за миг столь нереального безумства… — и сказано было на незнакомом для неё языке, но сам прерывающийся стон-всхлип выразил всё то, что не требовало перевода, — Что же это было?