Она спала на животе, лицом вниз, на низкой и обширной постели. Вдоль стен валялись маленькие подушечки, а её голые ноги лежали поверх простыни. В этом было нечто преступное, нарушение табу, но он с умилением рассматривал её кружевные шортики, её пленительные ножки, как увиденные впервые. Она обладала тонкой и стройной талией, а грудь, на которой она лежала в данный момент, казалась избыточно пышной для такой хрупкой девушки. Но вся её некоторая неправильность, если с точки зрения земных канонов женского совершенства, казалась не просто красивой, а зовущей и остро-желанной.

Он лёг рядом, почти не дыша. Он умел быть совершенно бесшумным. Еле прикасаясь, мягко привлёк её к себе. Не просыпаясь, она ответила ему ещё ничего не соображающим телом, и эта пусть и неосознаваемая отзывчивость делала его настолько восприимчивым к ней, что казалось, он впитывает её в себя, как гидроскопичная структура воду, удваивая его во всех ощущениях, усиливая и само влечение. Он замер, не зная, как быть дальше, чтобы не испугать её. Стал её ласково трогать, поражаясь глупой своей выходке…

Он не знал, что ей снился сон, где она переживала альтернативный и не случившийся сценарий того самого дня, когда он пытался увлечь её в лес за стену, а за пределами его машины патрулировал негодующий водитель и, как оказалось, бывший доносителем из агентуры Инара Цульфа. Да что значит этот водитель — соглядатай? Что за ценность эти несносные капризные клиентки, — одной меньше, другой больше…

И вот она уже лежала на мягкой и ласкающей кожу мураве, какой не бывает в реальном лесу, сплошь нашпигованной или колючками, или гнусными насекомыми вперемешку с сухим травостоем. Её кожные рецепторы мягко нежила шёлковая травка, окаймляющая цветники вокруг «Мечты», по которой запрещалось даже ступать, дабы не истоптать её изумительной непорочности. Только ей одной позволено отдыхать в тени сада на этом растительном и дорогом шедевре — на траве, похожей на пух. За садом ухаживал профессиональный и приглашаемый садовник, стоящий немалых затрат. А поскольку она оплачивала всю эту роскошь, она ею и пользовалась на собственное усмотрение. Сад был кусочком её утраченной отцовской усадьбы. Она воспроизвела его по памяти и на затраты не поскупилась. Когда валялась там в уединении после купания в маленьком садовом бассейне, то всегда воображала себя маленькой, не имеющей позади ничего из того, что и прожито, но наполненной мечтами о невообразимо чудесном будущем.

Во сне промытый и призрачный ландшафт из далёкого детства перетёк частично в её сад, растущий вокруг кристалла «Мечта», причудливо смешавшись с ним. Рядом то ли на сыпучей и прогретой, как песок, траве, то ли на бирюзовом и шелковистом, как декоративная трава, песке, растянулся он. Он был упруг и горяч, наг и прекрасен, нацеленный лишь на одно, чем была охвачена и она…