— Ифисушка, и мне бы горячего настоя на тонизирующих фруктах, — поднял голову от дивана один из актёров. Встав, он взял тот самый бокал, в который плюнула Ифиса, и жадно выпил остаток напитка вместе с фруктовой косточкой в нём. Я прыснула над его неведением, над его лохматой головой, над кислым заспанным лицом. Я даже не смогла сразу вспомнить, кто он, настолько вчера он был безукоризненно одет, причёсан и чванлив в числе прочих.

— Тьфу! — он отплёвывал пойманную языком косточку, усиливая мою дикую брезгливость от вида всего этого окружающего гадюшника. — Ну и гадостью был этот пир! — согласился он, уловив мой настрой своим тонким актёрским чутьём — необходимым и профессиональным инструментом для расшифровки нюансов всякого проявленного чувства. — А угощение, как и вино, точно прибыли из дешёвого заведения для бедноты! А уж о собравшемся тут сброде я умолчу… — он придвинулся, давая понять свою симпатию мне как родственной душе. Но мне его симпатия с кислым духом изо рта была без надобности. Я ткнула его в бок так, что он ойкнул.

— Так как насчёт обещанного хозяйкой «аристократического десерта»? — он вновь отодвинулся своей задницей к Ифисе поближе, — Надеюсь, он будет съедобен?

— Обойдёшься! — гаркнула Ифиса, задетая его наглостью, как и я. Поскольку угощение было вовсе не из дешёвого заведения. А следовало бы! Но Гелия настолько была щедра к своим коллегам по «высокому искусству». Она даже наняла особых людей — умелых украшателей гостевых столов, не пожалела дорогой домашней посуды и тончайших салфеток для лица и рук каждому из приглашённых. Правда, к каждому приглашённому гостю приклеился кто-то и ещё, и не в единственном числе. И в какую же мерзкую свалку превратилось то, что вчера казалось аристократическим великолепием. Самый светлый и обширный гостевой зал, залитый светом из разноцветных светильников, сделанных элитным художником-стеклодувом из ажурного стекла, был не узнаваем. Светильники были погашены и несколько закопчены в результате горения светящегося газа в течение целой ночи. Теперь придётся опять нанимать женщину для уборки. И если не следить, то под предлогом повреждения их хрупкой красоты, сколько опять будет расхищено этих стеклянных подобий живых цветов — дорогих плафонов. Зеркала на стенах были измазаны женской помадой и просто жирными следами от рук. Также были захватаны тонкие белые шторы на окнах, сложная драпировка которых была нарушена. Одна из штор была порвана в клочья. От неё оторвали приличный кусок атласной ткани — для чего? Может, какая из приглашенных женщин решила сшить себе юбку? Поскольку окна были почти до пола, а сама гостевая с высоким потолком. Зачем гости безобразничали в чужом красивом доме, непонятно. Хотели испортить то, чем не обладали сами?