Холод проникал под одежду, в сколько бы слоёв Йонг себя ни заворачивала, без имуги она чувствовала себя слабой и беспомощной. Она уже отвыкла от этого ощущения, решив, что с возвращением в Чосон обрела такую силу, что может не считаться ни с погодными условиями, ни с ограничениями физического, смертного тела.

– Не торопи себя, – сказала Лан. – Всем нужно время. Твоему другу – особенно.

– У нас его нет, – отрезала Йонг. – Времени почти не осталось.

Солнце медленно клонилось к горизонту, Йонг было невыносимо холодно, но с каждым вдохом ледяного воздуха над озером её тело наполнялось энергией, словно иссохшие пещеры вдоль морского побережья после благодатного ливня заполнялись водой. Слабый отголосок шипения имуги, который Йонг послышался ещё утром, смолк быстрее, чем она успела ответить. И Лан сказала ждать.

Им всем нужно было покинуть стены Намхангуна до того, как Лю Соджоль и остальные поймут, что они сделали. Масло из старого факела Лан запечатала в чайнике и спрятала в комнатах Йонг, повелев Хаджуну присматривать за ним. Его нужно было вернуть в храм Огня – масло поддерживало пламя в древней реликвии, и покуда факел пылал, могли выстоять и стены храма.

– В храме Воды энергию храма держит супхё[84], - рассказывала Лан, когда они уже вернулись в покои и отчего-то никуда не торопились. – В храме Земли это дно пруда золотых карпов в закрытом саду.

– Который я расколола? – вспомнила Йонг и горько усмехнулась. – Значит, прав был мастер Вонгсун. Я разрушаю мир, в который пришла, чтобы жить.

– Разрушение всегда идёт рука об руку с созиданием, – заметила Лан. – И новое должно сменять старое, так в жизни заведено. Ты поймёшь.

Она внимательно посмотрела на Йонг и вдруг спросила:

– Легче?

– Нет, – отозвалась Йонг.

– Станет легче.

Ожидание было томительным, напряжение разливалось в душном воздухе и сковывало мышцы, даже дышать было сложнее: Йонг постоянно смотрела на дверь в надежде, что та сейчас распахнётся и Нагиль придёт, чтобы забрать их из покоев, из дворца, из этого холодного, обдуваемого со всех сторон ветрами города-крепости. Но Нагиль не шёл, Юна мерила шагами комнату, а Лан вела себя спокойнее некуда.

Только к вечеру, когда вдоль коридоров зажгли фонари, Лан, наконец, вздохнула.

– Пора, – сказала она и посмотрела почему-то на Юну. Та стянула с себя ханбок служанки и осталась стоять перед Йонг в одном из ханьфу, подаренных принцессой Юнмень.

– Что всё это…

– Помолчи-ка, – прервала Йонг шаманка и достала из складок своей чхимы короткий кинжал.

Йонг смотрела, как Лан вытягивает руку открытой ладонью вверх, как и Юна, стоящая напротив неё. Даже если Йонг догадывалась, что задумала Лан, сдержать удивлённый вздох, когда она одним резким взмахом резанула по двум ладоням сразу, не получилось. Рана Лан была тоньше, и Юна схватила её свободной рукой и прижала их ладони друг к другу так плотно, что Йонг буквально видела утекающий из-под кожи жар в теле шаманки.