– Не знаю, но я уверена, что на это есть причина.

– Я не так уверена, – сказала Адья. – Я уже несколько дней ищу Нейта Шиллера. Если бы он был здесь, я бы его почувствовала.

Делейн не ответила. Ее внимание привлекла картина, несколько частей которой встали на свои места. Работа была любительской – совсем не похожа на профессиональные работы, которые она видела в боковой бостонской галерее, но ощущение от нее было безошибочным.

Ее желудок сжался. Где-то на кухне доктор Уайтхолл расставлял тарелки с едой, ведя светскую беседу со своими студентами. Уайтхолл, который угрожал исключить ее. Уайтхолл, который предостерегал ее от Колтона. Уайтхолл, который порицал ее за вмешательство в дело Нейта.

Уайтхолл, чья жена была призраком.

– Я собираюсь подняться наверх и поискать Нейта, – сказала она.

Повернувшись на каблуках, она вышла из пышущей жаром гостиной. Позади себя она услышала приглушенный голос Адьи, зовущий ее по имени, поглощенный непонятным шумом болтающих студентов.

Наверху, в холле, была та же ковровая тишина. Стены были такими же темными. Все пахло антисептической чистотой. Отбеливателем, достаточно сильным, чтобы заставить ее глаза слезиться. А под ним – что-то кислое. Что-то мертвое.

Она протиснулась в первую попавшуюся комнату. Помещение было тесным и маленьким, мебель покрыта простынями. В окне солнце начало садиться, оставляя комнату в тени, остатки золота проступали сквозь простыни, пока они не стали бледными, скелетными на фоне сумрака.

– Нейт?

– Его здесь нет, – пропел голос. Она испуганно повернулась, но никого не увидела. Дверь была по-прежнему закрыта. В комнате было тихо. – Его нигде нет. Бедный маленький мертвый мальчик, все пропало, пропало.

Что-то двигалось в пространстве. Невидимое, шаркающее. Оно взъерошило простыни. Тени взбирались по стенам, делаясь продолговатыми под лучами заходящего солнца, и у нее возникло отчетливое ощущение, что мертвые делают все возможное, чтобы вырваться из этой комнаты, куда она их привела: «Прочь! На выход! Мы хотим уйти!»

В воздухе витал запах гнили. В беспорядке что-то смеялось.

– Так красиво, так аккуратно, – пропел голос, теперь ближе, чем раньше. – Так вкусно и сладко есть.

– Кто ты? – Она попятилась назад, двигаясь к двери. В недрах комнаты что-то грохнулось на пол. Простыня упала, обнажив забрызганное краской дерево мольберта художника.

– Кто, – пропел голос. – Кто? Кто мы? Мы – это ты.