– Это не имеет никакого смысла. – Она потянулась, нащупывая дверную ручку за спиной.

– О да, имеет. В этом есть смысл, сладкая, маленький цветочек, маленькая хорошенькая Уэнздей. Мы живем вместе, он и я, как и ты живешь со своим зверем. Притаились внутри. Кусаемся, как шалуны. – Хихиканье, пронзительное. – Только я присосался к гниющему телу, а ты будешь жить вечно. Мой безумный, вечный родственник. Девочка, ставшая богиней. Как мальчик-демон должен поклоняться твоим ногам.

Ближе, ближе. Оно волочилось по полу, вытягиваясь, как тело, вырывающееся из могилы.

А потом он встал.

Она зажала рот рукой, подавляя крик.

Это был мужчина, или то, что осталось от мужчины. Его голова была вогнута, вбита, как будто тяжелым предметом. Его лицо было сморщенным, кожа местами сгнила до костей.

Его одежда была разорвана в клочья, руки покрыты дорожной сыпью. Серебристые волосы растрепанными клочьями росли на его голове.

– Брат, – произнесло существо в ее костях. – Вот ты где.

– Кто ты?

– Я полуживой и полностью бессмертный. – Взгляд без век расширился. – Разве они не говорили тебе? Разве это не их любимая фраза? Non omnis moriar. Мы не умрем полностью. – Он снова рассмеялся, высоко, чисто и холодно. – Какая гниль. Какая чушь. Человек не создан для того, чтобы жить вечно. Этот уже много лет как умер. Он пригласил меня внутрь, и я шептал в его голове. Я пел в его коже. Я рассказал ему все свои секреты. Он мог бы жить вечно, но вместо этого он умер, разбился на обочине дороги, и теперь я играю на нем, как на клавесине.

Делейн врезалась в дверь. Ее телефон тяжело ударился об пол, и она оставила его, потянулась к ручке, пытаясь открыть дверь. Фигура-труп не бежал. Он вообще не двигался. Только наблюдал за ней, сквозь улыбку виднелись зубы.

– Я хотел бы, – сказал он, странно глядя на нее, – поговорить с моим сородичем.

– Останься, – приказал ей голос. – Нужно кое-что исправить.