– Давай же, черт возьми! – выдавила из себя я. И вдруг что-то почувствовала. Это чувство отличалось от того, что я испытала, увидев фиолетовый навес с портрета Селесты, но оно было отчетливым. Магия заструилась вверх по моему запястью. Затаив дыхание, я коснулась когтем кончика одного из пальцев Иссига, отчаянно пытавшегося разорвать цепи.
По его лицу пробежала тень изумления. Следом он вдруг стал уменьшаться, и спустя мгновенье среди цепей появилась маленькая полярная крачка – теперь она была совершенно свободна.
Я глазам своим не поверила. Сработало!
Но гордиться достижениями было некогда. Я убрала коготь в карман. Теперь надо забрать отсюда Иссига, и поскорее. Я осторожно взяла его на руки и посадила в клетку. А когда мы с ним добрались до кухни, нас встретила зловещая тишина.
Кухня совершенно опустела.
Я подскочила к полке, уставленной мисками с водой, в которой плавали забытые устрицы. На кафельном полу валялись осколки блюдечек с черной икрой вперемешку с тарталетками цвета слоновой кости и погнутыми серебряными ложечками. Персонала нигде не было видно. Я вышла с кухни. В фойе царствовал настоящий хаос.
– Они справились! – шепнула я едва слышно и тут же отскочила в сторону, уворачиваясь от трех попугаев, спешивших ко мне. За ними неслась стайка стальных насекомых, разрезая воздух словно ножом. Вскоре насекомые исчезли за стеклом авиария, из которого непрекращающимся потоком вылетали все новые и новые птицы.
Хеллас сумел его открыть.
Птичья стая загнала в угол нескольких дам и принялась клевать их сережки. По меньшей мере двенадцать белых павлинов взяли в кольцо еще одного потрясенного гостя – бедняга едва удерживал оборону при помощи пуфика, обтянутого атласом. Птицы были повсюду: они лавировали меж швейцаров, прихватывая их за медные пуговицы, и за ними повсюду следовала жужжащая стая бабочек, собранных из стали при помощи одного-единственного инструмента.
Я с восторгом скользнула взглядом по дверям номеров, расположенных на втором этаже, у балкончиков. Стоило им распахнуться, и птицы тут же врывались в комнаты. Гости, сбитые с толку, выскакивали наружу, тяжело дыша, придерживая юбки, приглаживая рубашки. Один гость даже выбежал голым, отчаянно пытаясь надеть на ходу фрак. Пуговицы с вычурной отделкой хлестали его по обнаженной коже.
А потом я заметила Зосю – сияющую, точно драгоценный камешек. В полете она припадала на одно крыло, но не теряла от этого проворства. Яркая, золотистая, она нырнула в самый центр фойе, недовольно защебетав на стайку бледных корольков, зимородков и кардиналов. Птицы внимательно ее