— А?! — растеряно переспросила Ягуся, уже почти позабыв о своей «неловкости», но вспомнив, тут же нахмурилась и как можно равнодушнее пояснила. — Я морс на постель опрокинула, надо застирать скорее, чтобы пятна не осталось.

— Где? — сурово спросила бабушка Улита, посеменив к кровати.

Окинув разворошенную постель и красное пятно на простыне, старушка прищурилась и знаком подозвала пробегавшую мимо холопку с пустым ведром.

— Ташка, ну-ка постель собери и тащи вниз! — строго приказала ключница, более не глядя на кровать и даже повернувшись к ней спиной. — Да, кидай его сразу в чан, где прачки бельё уже кипятят! Застирывать не надо, пущай покипятится как следует с щёлоком, а после можно и с мыльнянкой простирнуть. Всё поняла?

Девчонка только понятливо кивнула и, отставив ведро у порога, принялась собирать постель в тюк. Улита Гордеевна только один взгляд и бросила на холопку, после уделив всё своё внимание молодой боярыне всё так и стоявшей посреди горницы с праздничным платьем на вытянутых вперёд руках.

— Анна Калитична, а что это вы тут спозаранку делаете? — подозрительно прищурившись, мягко спросила старая ключница, на правах данных ей долгой, честной службой и крепкой привязанностью всего царского семейства. — Не упомню я, что бы царица-матушка тебя к дочери своей приставляла. Вот про Алёну Нежатовну помню, а про тебя нет. И ведь с некоторых пор на память не жалуюсь…

— Улита Гордеевна, — зачастила боярыня, опустив голову и не глядя в глаза старушке, уже одним этим подтверждая, что дело не чисто, — Алёна захворала, живот у ней прихватило, вот она меня и попросила княжне помочь.

— Вот те раз! — делано удивлённо воскликнула ключница. — Я когда сюда поднималась, видела её в светлице, сидела она, платье княжне дошивала. Что на это скажешь?

— Отпустило, наверное, — нервно пожав плечами, отозвалась Анна Калитична.

— Ну-ну, — фыркнула старуха и сухо произнесла. — Иди-ка ты, боярыня, в горенку свою, пока царица-матушка о твоём самоуправстве не прознала, да Алёну Нежатовну зови сюда! А платье это неси туда откудова взяла! Княжне совсем другое для празднества приготовили.

Вспыхнула молоденькая боярыня, потом лицо её побелело, а после и вовсе красными пятнами пошло. Попыталась Анна Калитична оправдаться, да только бабушка Улита слушать не пожелала, снова провинившуюся боярыню царицей застращав.

— Бабушка Улита, а за что вы так с ней? — тихонечко спросила у старушки Златослава, перед этим проследив, как молодая боярыня в слезах выбежала из горницы.

— А чтобы впредь неповадно поперёк слова царского идти было, нос свой длинный в чужие дела совать и обмануть пытаться, — строго проговорила ключница, будто всё ещё Анну Калитичну продолжала отчитывать. — Она ведь тут до твоего приезда пыталась слухи поганые распускать о тебе, муже твоём да дочке, вот только царица-матушка её быстро на место поставила. А она вишь не успокоилась! К тебе вот пролезть попыталась…. Ну, и беси с ней! Не думай о ней девочка! Ты, горлица наша, своё гнёздышко свила, вот оно для тебя главное, а остальное, так пыль у дороги!