– Никак не возьму в толк, в чём ты замечаешь его сознательность, – проворчал Хадко, подходя к кровати и придирчиво рассматривая обмотанного бинтами неподвижного больного. Повязки были сняты с лица и рук, а глубокие ожоги на теле ещё продолжали заживать и их ежедневно обрабатывал Хеймале. – Смотри, я склоняюсь над ним, поднимаю его руку – а он никак не реагирует.

– Ты неправ: он сейчас насторожился, но так как чувствовал моё веселье минуту назад, а сейчас ощущает мою уверенность, что всё в порядке, то не считает нужным беспокоиться. Он пока не владеет своим телом, не чувствует рук и ног, но я прошу тебя впредь не трогать его без надобности, поскольку при движениях усиливается его боль. Только по усилению боли он способен догадаться, что произошло какое-то внешнее воздействие на его тело.

– Ты и боль его чувствуешь? – вздрогнул охотник, бережно опуская руку больного.

– Да, всегда, хоть и не так сильно, как её чувствует он сам. – К концу фразы голос Таши сел и охрип. Затопившее её сочувствие заметили, и от Стейза пришла волна лёгкого умиротворения, говорящая ей: «Со мной всё нормально, не переживай понапрасну».

За три последних дня они привыкли общаться между собой таким странным способом. Посыпаясь утром, Таша бежала к постели Стейза и нежно целовала его, получая в ответ на свои чувства волну душевной симпатии. Каждая, даже самая лёгкая её эмоция улавливалась и обращала на себя внимание Стейза. В ответ на транслируемое им чувство озадаченности (удававшееся стратегу особенно хорошо – видимо, он припоминал теоретические затруднения в научных концепциях современной физики), Таша старалась объяснить, чем именно вызвана данная эмоция.

Почему мне радостно? К нам зашли друзья. (Усиленно акцентируемся на чувстве дружелюбия).

Почему я так безмятежна? Я рисую твой портрет. (Эмоции нежности, художественного вдохновения и проказливого веселья: «Папка твоих портретов неуклонно растёт, не ропщи на неизбежное»). Чувство творческого воодушевления прекрасно распознавалось Стейзом и транслировалось в ответ, подтверждая, что он понял её послание. Видимо, приливы научного вдохновения по своей сути мало отличались от поэтического и прочего.

Вечером после установления их связи Таша совершила ошибку, когда перед сном привычно отправилась бегать по тропинкам в пустоте. Она ещё не теряла надежду наткнуться на кого-нибудь из нуль-физиков или хотя бы попасть в пассажирский туннель и как-то обозначить своё присутствие в нём для многочисленных приборов, контролирующих параметры транспортной артерии. Надежды не оправдывались, но для Таши такие походы были единственным, что она могла сделать для возвращения любимого мужчины в родные миры, и она не прекращала попыток.