В первый вечер по возвращении в физическое тело её накрыло еле сдерживаемой паникой, и не сразу пришло осознание, что она ощущает чувства Стейза. Резкий обрыв их мистической связи наурианец воспринял, как тревожный знак и, в тщетной попытке пробиться в реальный мир и прийти ей на помощь, стратег слетел с кровати и грозно рычал, оскаливая выдвинувшиеся клыки. И никакие бинты не мешали мужчине выглядеть устрашающе грозно, а неработающие органы чувств не препятствовали ему ползком пробираться в сторону Таши – в том направлении, откуда доносились отголоски её чувств перед их исчезновением.

Впредь таких встрясок она своему мужчине не устраивала: после долгих безмолвных объяснений, они выработали систему сигналов, предупреждающих о её отлучке в пустоту. Доходчивым вышло объяснение из цепочки эмоций: чувство долга (неприятного, но необходимого) – чувство страха перед пустотой – самоуспокоение, вновь приправленное чувством долга, – и капелька ностальгии по их встречам в подпространстве. Таше пришлось несколько раз прокрутить этот ряд, пока от Стейза не пришло повторение последнего чувства – ностальгии по прошлому. Такая ретрансляция эмоций являлась знаком, что мысль понятна, и теперь, прежде чем разыграть из себя покойницу, Таша повторяла утверждённую цепочку. Приходя в себя, она ощущала уже не панику, а напряжённое ожидание Стейза и радостное облегчение от её возвращения, счастье, что с ней всё благополучно. Наверное, если бы она могла любить его ещё чуточку сильнее, её сердце разорвалось бы под натиском этой безмерной любви.

...

Стейзу доводилось проводить годы на космических станциях на самом краю исследованных пространств Вселенной и бродить по тверди непригодных для жизни планет. Он вёл многодневные исследования в гуще облаков планет-гигантов, когда во всех иллюминаторах видна только колышущаяся бело-серая муть, рождающая фантасмагорические фигуры неведомых чудовищ. Он долгие часы проводил во мгле подпространства, вне своего физического тела, но никогда его жизнь не казалась ему более фантастической, чем сейчас. Он не знал, на каких физических процессах и законах базируется хрупкая нить его связи с Ташей, но за десятилетия научных исследований убедился, что у всякого явления есть своя причина, даже если физикам она пока неизвестна. И он был благодарен неизученным чудесам природы за эту ниточку, за само существование своих чувств – это великое исключение для наурианца. Стейз не хотел представлять, насколько мучительней было бы сейчас его прозябание внутри собственного замкнутого мирка без ощущения эмоций: Таша выступила для него точкой привязки к реальности, как ранее он сам выступал точкой привязки пустотной полости, созданной на пятом круге ада взорвавшейся звезды.