Он хватает мою маму за запястье и поднимает ее руку под неудобным углом. За ней стоят слуги. Все в холле будто стоят на осколках стекла и боятся пошевелиться, иначе нас разрежет на куски.

Из-за выражения лица моего отца…

Дело не только в гневе, проступившем у него на лбу и темнеющем в глазах. Дело не только в том, как он кривит рот. Это нечто большее. Лицо у него красное, на шее проступили пятна, которые я вижу даже в столь тусклом свете и стоя на другом конце. Мышцы руки, которой он держит мою маму, напряжены, а хватка такая крепкая, что из-под ногтей, которыми он впился в ее плоть, сочится кровь. А его глаза… в них не просто злость, раздражение или разочарование. Нет, он в ярости.

Мама, как и остальные, в ночной рубашке, а ее волосы свободно ниспадают на спину. Даже по ее внешнему виду я понимаю: что-то случилось. Мама никогда не выходила из комнаты, не надев хотя бы халат и тапочки.

– Я хочу знать, кому об этом было известно! – кричит мой отец, обводя всех взглядом.

Слуги смотрят широко открытыми глазами, их лица напряжены, а некоторые от страха дрожат. Но никто не произносит ни слова.

– Я хочу знать! – рычит он.

Когда моя мать морщится, я начинаю действовать и подхожу к ней, шлепая развязанными сапогами по плитке.

– Что ты делаешь?

Отец поворачивается ко мне, и в его глазах появляется какая-то жестокость. Мама бледная, как призрак.

– Что я делаю? – повторяет отец и разражается смехом, который никак не связан со счастьем. – О нет, это все из-за того, что сделала твоя мать.

Я бросаю на нее взгляд, и тогда по ее щеке стекает слеза.

– Скажи ему.

Услышав приказ моего отца, она вздрагивает, но, не сводя с меня взгляда, плотно поджимает губы.

– Скажи ему! – кричит он, тряся ее за руку так сильно, что от того она вздрагивает всем телом.

Я сразу же мыслями переношусь в то время, когда мне было восемь лет, когда мое тело застыло, а крик остался только у меня в голове. Но на этот раз слово вырывается из горла.

– Хватит! Ей больно.

Он отпускает ее, но мне нет нужды притворяться, что отец поступил так, потворствуя мне. Он толкает мать к слугам, стоящим за ней, и Джак ловит ее прежде, чем она падает на пол.

Отец смотрит на меня.

– Раз уж она сама тебе не скажет, то это сделаю я, – выплевывает он эти слова, как яд, струящийся с клыков змеи. В ответ и в моих деснах начинают пульсировать клыки. – Что сделала твоя мать, подумав, что меня не будет дома всю ночь? Она пригласила другого в свою постель. Раздвинула ноги, как ореанская шлюха.