В поле зрения появляется дом Элоры, крыша которого почти блестит.

– Как вы выжили? – спрашиваю я. – Это точно не лучшее место.

– Было неплохо, что никто здесь не заметил наше появление, не увидел разлом. А еще это означало, что мы застряли в замерзшей пустоши и нам некуда было идти. И в этом виноват был я.

– Ты же не знал, что так случится. Твой отец тоже отчасти виноват в разрыве. Да и кто знает, что бы он со всеми вами сделал, если бы ты их не забрал.

– Не все прошли через разлом, но те, кто прошел… воспоминания о тех днях еще преследуют меня в кошмарах.

Сердце ноет, когда я слышу его голос, полный боли – словно на открытую рану насыпали песок.

– Когда мы свалились сюда, болели все ореанцы. Все слегли, и всех тошнило. Моей задачей было обо всех позаботиться, убедиться, что больше никто не умрет, а еще отправиться на поиски еды.

Сердце у меня до боли сжимается.

– Мы оставались в этой пещере, рядом с разрывом, но адаптация проходила мучительно. Их тела уже отвыкли от Ореи и потеряли фейскую связь с Эннвином. Какое-то время я сомневался, что они выживут.

– Великие боги, – говорю я, тяжело сглотнув. – Как ты поступил?

– К счастью, большинство выздоровели, а потом, там, где сейчас находится Нарост, я нашел гнездо тимбервингов. Стая была совершенно дикой, и дважды я чуть не потерял руку, но в итоге всех приручил. Думаю, это могли быть последние дикие тимбервинги в Орее.

Я с удивлением приподнимаю брови.

– Арго?

Слейд качает головой.

– Мать Арго. Без нее я не смог бы охотиться на крупную дичь, которая нас прокармливала. Не смог бы добраться до побережья, где я украл припасы. Первые пару месяцев мы жили впроголодь, но постепенно здесь освоились. Некоторые жители деревни тоже владели магией, и это помогло. Один мог формировать камень, и он помогал строить дома и скрывать существование Дролларда.

– Поверить не могу, что тебе все это удалось, – с восхищением говорю я. – Тем более в совершенно новом мире, в котором ты никогда раньше не был, тогда как тебя, по сути, разрывало надвое.

– Вначале я допустил много ошибок. Жаль, что не разобрался во всем раньше. Возможно, мы бы не потеряли некоторых. Но путешествие через разлом прошло для них утомительно, а условия здесь были ужасными. Многие из них винили меня.

– Тебе было пятнадцать! – напоминаю я.

– И я был фейри, – возражает он. – С матерью, которая больше не могла говорить или общаться, и десятилетним братом, напуганным до смерти. Ореанцы не сразу возненавидели меня, но это случилось. Со временем. Особенно когда поняли, что я могу уйти, а они нет.