Я встаю, оглядев бесплодную землю, но здесь негде укрыться от солнца, негде спрятать его или защитить от непогоды.
Мы оба – легкая мишень.
Когда Арго прижимается пыхтящей мордой к раскаленной земле, у него из ноздрей вылетает песок. Он снова издает сдавленный крик, который проворачивает клинок вины, застрявший у меня в горле.
Я срываю с пояса бурдюк с водой и капаю ему на пасть. Арго тут же открывает рот, и я вливаю в него почти всю воду. Он облизывает губы, пристально глядя на меня, а потом проводит шершавым языком по моей руке, словно в знак благодарности, и закрывает глаза.
Допив воду, я сажусь, прислонившись к здоровому боку Арго, подтянув колени и устремив взгляд в сторону Воллмонта.
Мили, которые еще тянутся до столицы, всего несколько минут назад казались такими незначительными. Теперь они кажутся непреодолимыми.
Так близко.
И так далеко.
Арго не может лететь. Не может идти. Здесь он умрет из-за меня. Мне придется идти пешком в город, откуда в него выстрелили, украсть лошадь и мчать через пустыню, чтобы добраться до Аурен. Но тогда будет слишком поздно. Я потратил слишком много времени, и теперь не могу лететь…
В тот момент, когда я ухожу в возвышающийся за спиной город, я выношу Арго смертный приговор. Стиснув руки в кулак, сжав зубы. Единственный выбор, что у меня есть: либо оставить его здесь одного, чтобы он медленно умирал от травм и непогоды, либо сгноить его тем же самым прикосновением, которому он научился доверять. Прикосновением, которое сейчас оставляет на коже яростные линии, которое волнообразными изгибами бежит по моим рукам, дотягиваясь до костяшек пальцев. Гнев, вырвавшийся из глубин моей души, просачивается в землю и расползается венами, которые в наказание прочесывают землю, пока я снова их не вытащу.
Я бы не удивился, если бы моя ярость достигла самого Воллмонта. Меня так и подмывает попробовать. Пусть моя ярость поглотит и город, пусть все истлеют и покроются плесенью.
Арго на протяжении многих лет был моим верным зверем, и вот моя ему благодарность. Могила в пустыне, где он страдает от боли, жары и уязвимости. Я поднимаю руку и глажу мягкие перья на его шее, и, когда он почти беззвучно урчит, в груди скапливаются эмоции.
– Прости, – шепчу я.
Ему. Ей.
Черт возьми, прости.
Глава 63
Глава 63