У Арго почти не осталось сил. Его крылья устали. Скорость почти равна нулю. Это хуже, чем в ту ночь, когда мы мчались к Дэдвеллу, потому что эта изнуряющая жара высасывает из него оставшиеся силы.

Что до меня, то солнце обрушивается на меня, как разъяренно бьющие кулаки. Воды и еды слишком мало, а краткие перерывы на отдых доводят до чистой ярости.

Ярости и несомненного страха, вызванного чувством вины.

Потому что они забрали ее, а меня рядом не оказалось. Знаю: Аурен сказала, что рада случившемуся в Рэнхолде, что ей нужно было спасти себя. Знаю, что она сильная. Что может о себе позаботиться, вызволить себя.

Но, черт возьми, я должен был находиться с ней рядом тогда и должен, черт возьми, сейчас.

Потому я обязательно до нее доберусь.

Ее лента почти прожигает карман, напоминая о той боли, которую она уже однажды испытала, когда меня не было рядом.

На этот раз мне нужно быть там.

Я приближаюсь. В течение этого дня я должен добраться до Уоллмонта. Все зависит от того, отвезут ли они ее туда. Потому что если они увезли ее в другое место… то она снова от меня ускользнула…

Нет. Даже думать о таком не стану.

Возможно, сейчас мы в нескольких часах от столицы, и меня охватывает новый прилив надежды.

Я почти рядом, Аурен.

Надери им задницы, пока я не доберусь туда, но когда я прилечу, сам займусь этими ублюдками.

Мы мчимся над дюнами на таком расстоянии, что моя сила извивается и накапливается, а корни впиваются в кожу, желая погрузиться в эту засушливую землю и прогнить ее насквозь. Когда мы пролетаем над небольшим городком рядом с побережьем, я понимаю, что мы приближаемся, и это сильнее подогревает мой энтузиазм.

Вот тогда-то это и происходит.

На окраине, когда Арго спускается ниже облаков. Если бы он не был так измучен, если бы я был более сосредоточен, возможно, мы смогли бы этого избежать.

Но вдруг из ниоткуда прилетает стрела. Я слышу свист за долю секунды до того, как она пронзает крыло Арго. Он издает самый пронзительный визг, который я слышал. Его кровь разносится по ветру, заляпывая меня красными пятнами. Арго заваливается на бок, пронзительно крича и пытаясь взмахнуть крыльями, взлететь, но его упрямство и мастерство не идут ни в какое сравнение с железной стрелой, застрявшей в мышцах и костях его крыла.

Мы падаем.

Я держусь за ремни седла и наклоняюсь вперед, накрывая его собой и давая возможность двигаться так, как ему нужно – не указывая ему направление и не пытаясь подтолкнуть вперед. Когда он падает, я лишь могу прижаться к его спине. Вопреки боли и стремительному спуску, Арго еще пытается замедлить наше падение, пытается найти лучшее место для жесткого приземления.