С абсолютной уверенностью могу сказать, что песчаные дюны выглядят гораздо мягче, чем есть на самом деле.

Арго принимает на себя основную тяжесть падения, в последний момент поджав лапы и здоровое крыло, и, когда мы ударяемся о землю, он отклоняется в сторону.

Мелкий песок разлетается вокруг нас, и Арго издает еще один пронзительный крик, отзывающийся эхом в моем черепе, отдающий такой же болью, что удар о землю.

Я как можно скорее отстегиваю ремень и соскальзываю с его непострадавшей стороны. Увязая сапогами в песке, спешно обхожу Арго к его раненому крылу. Стрела большая и тяжелая, наверное, ее выпустили, как только заметили нас на вылете из города. Мы упали довольно далеко, и между нами и городской стеной, наверное, целая миля, но это еще хуже, потому что я хочу сгноить ублюдка, который это сделал.

Я осматриваю повреждение на крыле Арго, не прикасаясь к нему, и ко мне приходит мрачное осознание. Железная стрела застряла в центре правого крыла, обагрив кровью его пестрые перья. Конец слишком толстый, чтобы я мог его вытащить, не причинив еще больше вреда и боли.

Единственный луч надежды в том, что металл подвержен коррозии.

Арго кричит, но теперь это больше похоже на всхлип, и мне чертовски больно его слышать. Этот зверь – стойкое и выносливое создание, и видеть, как он сломлен…

– Я с тобой, – шепчу я ему, и он смотрит на меня огромными карими глазами, словно понимая, что я собираюсь сделать.

Как можно реже прикасаясь к нему, я медленно распространяю гниль по металлу. Сначала кажется, что железо ему не поддается, но потом оно начинает медленно ослабевать. Цвет становится грязным от ржавчины, по всей длине появляются вдавления. Когда он начинает отслаиваться проржавевшими полосками и металл кажется древним, я протягиваю руку и отламываю конец.

Арго дергается, клацнув на меня зубами, но я быстро выдергиваю прут, откинув его за спину. Арго тут же прижимает к себе крыло и начинает слизывать кровь, и я воспринимаю это как хороший признак – значит, он еще может двигать крылом.

Он тяжело дышит, в пасти у него собралась пена, и, когда я обхожу его, чтобы проверить лапы, он снова предупреждающе клацает клыками.

– Полегче, зверь, – говорю я, хотя если бы в меня пустили стрелу и я с силой рухнул на землю, то тоже бы на всех кидался.

Когда я нажимаю ему на грудь и наклоняюсь, чтобы проверить состояние лап, у меня сводит живот. Левую ногу он держит под странным углом, подогнув ее под себя, и, даже не прикасаясь к ней, вижу, что она сломана.

– Черт.

Сломанная нога и раненое крыло. Он полностью обессилел и никак не может двигаться, не говоря уже о полете.