Вилм заворожённо наблюдал за ярким и красочным процессом обращения, и только когда перед ним предстал чёрный дракон, восторг сменился глубинным страхом, который ему с трудом удавалось контролировать. Всё было слишком запутано, и сил размышлять о случившемся не было. Впереди, точно грозовая туча в чистом поле, сгущалась главная проблема — какое-то существо, предел сил которого неизвестен, впрочем, как и его мотивы. Так считал Вилм, но Фрида, словно зная о его полном слепом неведении, решила уточнить:

— Он желает обрести всю силу феникса. Но у него только половина. Вторая у Эрины.

Голова Вилма кипела, мысли раздирали стальными когтями изнутри черепной коробки, да так сильно, что давление и боль ощущались так, будто в мозгах парня действительно кто-то или что-то сидит.

— Видишь там свет? Ты понимаешь, что это такое? — строго спросила драконша, вытянув шею вперёд к курсанту так, что голова оказалась ближе к нему, и он мог ощущать кожей горячее дыхание чудища.

Вилм озадаченно посмотрел на свечение, просачивающееся сквозь дым и выбивающееся из-за обломков, но он, даже не представляя примерно, что это может быть, растерянно покачал головой.

Фрида не тянула с объяснением:

— Это феникс, точнее, человек с силой феникса. Это концентрат магии, его так просто не победить ни вашим, ни нашим.

— И что тогда делать? Я тут тебе зачем? — не до конца осознавая происходящее, воскликнул Вилм, отпрянув подальше от драконьей морды, на которой тут же мелькнул лёгкий оскал.

Судя по всему, Вилм казался глупым и несмышлёным в глазах внушающего трепет ящера, природа которого оставалась для юноши загадкой: где это было слыхано, чтобы эльфы и драконы обращались друг другом, словно оборотничество в их рядах самое обычное дело.

И всё же Вилм решился на расспросы:

— Фрида… то есть, прости, я не знаю твоего настоящего имени…

— Продолжай звать меня так.

— Я… Просто хотел узнать, как ты стала такой?

Дракониха вопросительным взглядом оглядела Вилма с головы до ног: дрожащий, весь перепачканный и побитый парнишка казался беспомощной и жалкой сошкой, так отчаянно нуждавшейся в спасении. Видимо, прежде всего, от неё самой. Фрида выдохнула из клыкастой влажной пасти густое облако пара, обдав им фигуру Гроссенштайна, а после гортанно, но тихо начала:

— Я проклята силой того существа, что сейчас убивает твоих сограждан и товарищей.

***

Чем глубже Эрвил пробирался вглубь острова, тем ярче становилось бледно-жёлтое свечение, тем больше искр магической материи кружилось в воздухе среди взвеси дыма и пыли. Лучше обзор от этого не становился — если даже не хуже.