Всем. И себе.

Нужно лишь принять его помощь.

Некто протянул ей руку раскрытой ладонью вверх, ожидая, что она примет его помощь. Но Эрина не спешила дать ответный жест. Что-то её тормозило, что настораживало. Мерзким холодком пробегало по спине.

Но незнакомец, словно это чувствовал, спокойно сказал:

— Всё в твоих руках, Эрина. Только в твоей власти спасти их всех.

Сказать то, что Эрина растерялась — всё равно, что ничего не сказать. Глаза от страха широко распахнулись, её будто облили с ног до головы ледяной водой. Но эти слова… Она может помочь, может не быть бесполезной. Может спасти своих друзей.

И спасти его.

В сердце кольнуло. Эрина чувствовала, что долг гражданина обязывает её рискнуть во имя всеобщего блага, даже рискуя своей жизнью. Для этого она и служит партии. Но едкое чувство внутри не давало покоя.

— И всё же, кто вы такой? — спросила Эрина это твёрдо и требовательно, чтобы дать понять странному типу, что от его слов зависит её ответ.

В какой-то степени она ждала, что таинственный человек замешкается или скажет что-то, что окончательно поставит жирный крест на возможности их совместных действий, но тут он чётко выговорил:

— Я твой отец, Эрина.

От его ответа у Эрины всё сжало в груди, а ноги подкосились, не в силах выдерживать весь тот груз, свалившийся на неё в одну секунду. Губы подрагивали, а глаза защипало от подступивших слёз. Какая жестокая шутка, какая мерзкая ложь. Эрина схватилась за гимнастёрку и сжала её так, будто готова была оторвать лоскут ткани. Если бы не форма, то она, скорее всего, схватилась бы за свою кожу, чтобы попытаться добраться до ноющего и бешено колотящегося сердца.

— Идиотские у вас шутки, товарищ.

Улыбка с лица незнакомца исчезла. Он смотрел с неподдельным недоумением на Эрину: он явно не ожидал такой реакции.

— Я не шучу, Эрина.

Сказал он это так жестко, так чётко и ясно, что слова эти были больше похожи по звуку на гром в небе, нежели на человеческую речь.

— Я твой отец. Это правда.

Ещё больнее. Ещё сильнее. Эрина всё же не выдержала и упала на колени. Всё окончательно потеряло смысл — была только боль за грудиной, которую хотелось вырвать с корнем и выбросить подальше. Слёзы бесконтрольным водопадом хлынули из глаз и обжигающе покатились ручьями по щекам.

— Это всё какой-то дурацкий сон, — шептала Эрина себе под нос, щипая за руку.