Алексей увидел сидящую за столом Ольгу, задумчиво кусающую кончик перьевой ручки. Меж ровных дуг бровей залегла складка, барышня то окунала перо в чернила, то вставала и начинала кружить по комнате, словно никак не могла на что-то решиться. На влюблённую она не походила, скорее была подобна стоящему на распутье страннику, не знающему, какая из двух дорог приведёт его в земли обетованные, а какая оборвётся в геенне огненной. Наконец, барышня с решением определилась, опустилась за стол, придвинула к себе стопку листов и застрочила так, что даже чернила мелкими брызгами полетели. Послание было кратким и любовной романтикой даже не пахло:

«Если Вы хотите, чтобы увиденное мной осталось тайной, особливо для особ, чьим расположением Вы дорожите, заплатите мне… - Ольга задумалась, опять прикусила ручку и недрогнувшей рукой начертала, - десять тысяч рублей. Я знаю, что такая сумма у Вас имеется, даже более, потому сроку Вам даю до завтрашнего вечера. В противном случае весь дом узнает о Ваших деяниях, объяснить кои без урона для собственной чести и планов Вы не сможете». Ольга ещё раз перечитала послание, поставила внизу размашистую подпись, набросила на плечи тёмный плащ и выскользнула из комнаты. Корсаров готов был проследить за госпожой Игнатовской, но, увы, видения не поддавались контролю извне, а потому, к кому направилась барышня, увидеть не получилось, зато следователь отчётливо разглядел, как под её дверь подсунули небольшую, тщательно сложенную записку. Очевидно, ответ на скандальное письмо. Ольга, которая сидела на кровати и готовилась ко сну, раздражённо водя гребешком по длинным волосам, отшвырнула гребень и тигрицей бросилась к двери, сцапала послание и зажала его в дрожащей от волнения и напряжения руке. Алексей сжался, собирая все силы, чтобы его не вышвырнуло из видения и он смог ознакомиться с текстом записки. То ли дар следователя в результате частых практик усилился, то ли небеса в кои-то веки раз решили внять мольбам, но видение продолжалось, а на постепенно усиливающуюся головную боль Алексей Михайлович решил не обращать внимания. Бог с ней, чай, не барышня нервическая, привык терпеть боль и физическую, и душевную.

Следователь склонился над плечом Ольги, всматриваясь в строки с характерным, свойственным для записей левой рукой, наклоном. Текст был краток и максимально лаконичен: «Жду сегодня в полночь у лестницы». Ни подписи, ни каких-либо характерных завитков на буквах не было, автор сего послания явно не горел желанием быть изобличённым. Прочитав, Ольга тщательно разорвала записку и бросила в угол рядом с камином, где уже валялись скомканные бумажки, обрывки лент и прочий мусор, который по совести следовало бы или сжечь, или вынести из комнаты, но госпожа Игнатовская явно считала себя выше столь низменных дел.