- Дела… Лизу теперь ни на единый миг нельзя одну оставлять, раз душегуб так активно за дело принялся.

- С горничной её, Настасьей, переговорить надо, мужское-то присутствие не всегда уместно, - ввернул господин Колокольцев. – И с Петенькой, пусть он невестушку свою оберегает, чай, не чужая.

Василий Харитонович заметил, как поморщился от этих слов следователь, и предложил, благо и сам не очень-то верил в бдительность милого и наивного, точно щенок-сеголеток, Петра Игнатьевича:

- Давайте лучше с Лизой, она барышня благоразумная, всё поймёт правильно. Особливо, ежели с ней господин следователь лично побеседует и всё самым наилучшим образом расскажет.

Алексей бросил на дядюшку пристальный взгляд, пытаясь уличить в излишней догадливости, а то и сводничестве, но Василий Харитонович излучал лишь искреннюю озабоченность судьбой племянницы.

- Хорошо, так и сделаю, - неохотно пробурчал Корсаров, чувствуя себя совершенно не готовым к встрече с Лизой, ведь проклятое сердце всё чаще сбрасывало оковы разума. – Сначала Настасью предупрежу, а потом и Лизу… Андреевну.

Василий Харитонович и Фёдор Иванович сделали вид, что оговорки господина следователя не заметили, погрузились в изучение записки и лишь после того, как Алексей Михайлович вышел, обменялись лукавыми взглядами.

Елизавета Андреевна, опечаленная смертью близкой подруги и сестрицы, мечтала лишь об одном: закрыться у себя в комнате и вволю выплакаться. Конечно, было бы совсем чудесно прорыдаться на крепком мужском плече, но того, к кому хотелось бы припасть, рядом не было, а тот, кто был, сам нуждался в помощи и поддержке, такой потерянный и несчастный вид у него был.

- Елизавета Андреевна, - протянул Петенька, глядя на девушку взором выброшенного на улицу щенка, - Лизонька, Вы мне прямо скажите: Вы меня презираете?

Лиза вздохнула, улыбнулась вежливо:

- Ну что Вы, Пётр Игнатьевич, конечно, нет.

Петенька пытливо всмотрелся в лицо своей невесты, а затем упал перед ней на колени, порывисто схватил нежную девичью руку и прижал к бешено колотящемуся сердцу, лихорадочно шепча:

- Лизонька, ангел мой, я люблю Вас, люблю! Вы мне дороже всего на свете, даже собственной жизни и чести, я умереть готов ради Вашей улыбки!

Какая девушка устоит против таких пламенных речей? Елизавета Андреевна улыбнулась и прикрыла глаза, вслушиваясь в горячие мольбы и старательно отгоняя от себя образ другого мужчины, на подобные словеса не способного. Только вот видение уходить категорически не желало, пришлось глаза открыть, чтобы искушение меньше стало. Да что это с ней, право слово, ведёт себя, словно кокетка бессердечная! Нет уж, раз она голову Петеньке вскружила, то с ним и останется, а Алексей Михайлович… Он мимолётное увлечение, не более. Таинственный, столичный, опять же вдовец, что пробуждает в глупом девичьем сердце стремление согреть и утишить боль утраты. Целуется волшебно, но об этом лучше не вспоминать.