Меня словно с размаху ударили подушкой по голове, сердце точно невидимая холодная рука сжала. Господи, а что если это не припадок безумия, а правда? Но за что, почему? Бред, быть такого не может! Я всмотрелась в холодные, точно обломки льда глаза Петеньки, ища в них признаки умопомешательства, помнится, доктор подробно рассказывал о них, и вот тут-то мне стало по-настоящему страшно. Взгляд Петра был жестоким, но ясным, без малейшего помутнения, он не только прекрасно понимал, что и почему делает, но ещё и получал от происходящего истинное удовольствие! Господи, что же мне теперь делать-то?! Ответ пришёл неожиданно, на миг мне даже показалось, что я услышала голос Алексея: «Тяни время».

Я облизнула пересохшие губы и, не пытаясь скрыть дрожь в голосе, спросила:

- Но что же я Вам сделала, что Вы захотели меня убить?

Пётр Игнатьевич снисходительно улыбнулся, упиваясь ранее несвойственной для него ролью хозяина положения:

- Милая моя, если бы я хотел тебя убить, мы бы сейчас с тобой тут не разговаривали. Я должен был напугать твою тётку, чтобы она не тянула с нашей свадьбой, а вот потом, - Пётр оскалился, - став официально твоим супругом и получив богатое приданое, я бы быстро избавился сначала от вздорной старухи, возомнившей себя властительницей судеб, а потом и от моей сладкой жёнушки.

К страху, отчаянию и надежде на чудо добавилась горькая обида, совершенно неуместная в данный момент, но от этого не менее жгучая.

- Значит, Вы никогда меня не любили? – я вспомнила наши совместные прогулки, вечера у рояля, ноты, которые Петенька привозил специально для меня, букеты цветов на окне, и на глазах выступили слёзы.

Пётр Игнатьевич хохотнул, переложил пистолет в другую руку, беззаботно пожал плечами, словно мы обсуждали планы на день:

- Да полно, моя милая, к чему эта трагедия на пустом месте? Вы меня тоже не любили, я был для вас милым мальчиком, удачной партией, не более. И как только рядом оказался жених повыгоднее, следователь из столицы, Вы тотчас же переметнулись к нему.

- Неправда, - хоть я и понимала, что неразумно злить вооружённого, готового на любое безумство мужчину, но подозрений в корысти и расчёте терпеть не стала, - я…

- Вы любите господина Корсарова, - скучающим тоном перебил меня Пётр Игнатьевич, - а он, вне всякого сомнения, любит Вас. Милая моя, успокойтесь, нет смысла объяснять то, что и так понятно. Только такие идиоты как вы с господином следователем могли не замечать влечения друг к другу и возводить меж собой стены из теней прошлого, глупых страхов и совершенно идиотских правил приличия.