— Все в порядке, Давид Русланович. Вы довольны квартирой? Или есть замечания? А, может, у вас…

— Где Алина, Вась?

— А почему бы вам не позвонить ей самому?

— Я в черном списке. Да и не скажет она…

— Дома у нее были?

— Я не знаю, где теперь ее дом, — нервно сглатываю, не отрывая взгляда от серой будки КПП на въезде. Надо ее покрасить, что ли? Толик приедет, поручу ему.

— Я не уверена, что могу сказать вам о ее местоположении. Она ведь может… Она…

— Не обижу я ее. Вась, я прошу тебя… Она же квартиру сняла?

— Она у дедушки Тихона, в Иркутской области.

— Мне нужен адрес. Вась, я не причиню ей боли… Но не говори, что проболталась. Не хочу, чтобы Алина сбежала или предприняла другие меры. Нам поговорить нужно.

— Черт… Галеев, ты меня без ножа режешь. Ладно… Если с ней что-нибудь по твоей милости случится, я собственноручно тебя прибью. Пришлю в сообщении, ладно?

— Спасибо тебе большое. Огромное спасибо.

Отрываю взгляд от окна и возвращаю листок в папку с анализами… Их скопилось достаточно. Я обещал Лие, что отвезу ее в отпуск. Вот и представился случай… Завтра прилетает Анатолий. Он дистанционно связался с Васей, они подобрали несколько квартир для аренды… Я не лезу в это, наблюдаю…

Толик только что расстался с девушкой, на ком собирался жениться… Он несчастен, зол на всех мир и наполнен дурной энергией… А работа — один из наиболее экологичных и безопасных способов выпустить ее…

Отпускаю Евгению Борисовну и возвращаюсь к работе. Нужно кое-что закончить, а еще… Позвонить Юрскому и узнать, как продвигается наш с Ольгой бракоразводный процесс. Отец поговорил со мной один раз… Угрожал, орал, требовал одуматься. После мы не общались… Он укатил с очередной шлюхой в теплые края.

А мама… Мне больно говорить с ней. Знать, что она чувствует, живя с таким чудовищем, как Руслан Галеев… Умножать ее боль, добавляя ей своих проблем, я не хочу. Поэтому, для нее я — хороший, добрый и счастливый мальчик… У меня всегда все хорошо. Всегда… Что бы ни случилось.

— Олег Максимович, добрый вечер. Есть новости?

— Ольга ничего не подписала, но ответного иска не прислала. Пока ее адвокат ходатайствует о переносе заседаний. То она болеет, то адвокат не может…

— Понятно… Думаю, все это продлится год… Если не больше. Я рад, что Филатов меня не убил. И никого не прислал, чтобы вразумить.

— И это пугает, Давид. Будь осторожен. Уезжай, если есть такая возможность. Хотя бы на время.

Запираю кабинет и прощаюсь с охранником. Раньше я бы вызвал шлюху и трахал ее до утра… Доказывал себе, что я мужик. Обратное в мою голову вбила Ольга… После того, как стало известно, что я не могу стать отцом, она методично уничтожала мою уверенность в себе и собственной мужественности. Сначала я пытался доказать ей обратное, а потом перестал обращать внимание… Не прикасался, смиряясь со статусом загнанного в клетку зверя…

Плюхаюсь за руль, включаю дворники и настраиваю радио… Ловлю волну, заслышав песню, что мы пели с Алиной в «Кустурице»…

«А любовь, как со-он! А любовь, как сон… Стороной прошла».

Почему с ней мне ничего не нужно доказывать? Я ощущаю себя сильным рядом с ней. Мужиком. Тем, кто может принять решение… Кому не нужно требовать уважения, заслуживать его…

Мне с ней хорошо… Было. Пока она не трахнулась с мужем и не залетела.

— Олег Максимович, а посмотри на сайте суда кое-какую инфу по делу Евсеевых. Адвокат Марков. Вроде бы Алина ездила к нему в Москву и… — решаюсь позвонить Юрскому, сворачивая на проспект Красных Партизанов.

— Повиси. Щас гляну. Не отключайся. Я как раз возле компа. Вижу, да… Заседание открытое, дело супругов Евсеевых. Все в силе, процесс идет. Заседание будет в следующем месяце.

— Спасибо. Доброй ночи.

Значит, Аля разводится с отцом своего ребенка? С тем, кого она купила в прямом смысле этого слова? И никакая беременность этому не помеха. Евсеев не лез ко мне все это время… И сейчас делает вид, что все в порядке. Корчит из себя счастливого отца семейства… На прошлой неделе я встретил его в сквере возле здания заксобрания, он рассказывал, какой "Алиночка сварганила вкусный ужин". Хвастался ее кулинарными способностями, а потом плавно съехал к обсуждению ее умений в постели…

Я лишь отмахнулся, понимая, что его слова — гребаная ложь… Ее уже тогда не было в городе. А он целенаправленно врал, прощупывая почву…

— Лия, сестренка, ты хочешь увидеть Байкал? — звоню сестренке, толкая дверь подъезда.

— Ого… Дава, ты серьезно? — визжит она в динамик.

Вожусь с дверным замком, вхожу в пустую квартиру, бросая ключи от тачки на тумбочку. Тишина, пустота… Пахнет краской и новой мебелью. Будто и не живет здесь никто…

— Серьезно. Завтра прилетает Анатолий Карпов. Он заменит меня на время отпуска. Мама в порядке?

— Да. В полном… Про папу даже не спрашивает. Я ей советую развестись с ним. Не могу больше видеть, как он… Он…

— Разберемся с этим. Я приеду домой и поговорю с ней, обещаю. Тогда я возьму билеты.

— Обожаю тебя, братик.

Глава 46

Глава 46

Давид.

— Ты молодец, Дава. Всего за месяц превратил завод в уютное гнездышко, — всплескивает руками Толя, прохаживаясь по пахнущим краской коридорам.

Немного я сделал… Почти ничего. Кабинет свой отремонтировал, благоустроил подсобки и раздевалки для рабочих, заказал оборудование. Но, наверное, и он прав — за месяц это много… Для кого-то — но не для меня… Я привык делать больше, чем могу…

— Рабочие ели в крохотных помещениях без окон. Почему-то, столовую закрыли. Прежний владелец не был заинтересован в процветании завода, — объясняю, стараясь не послать Егора прямым текстом. Он сволочь и редкостный мудак…

Алина бы не допустила такого краха, я уверен на все сто… Но гад не пускал ее сюда, не позволял руководить… Охмурил, пользовался ее любовью…

Неужели, ни разу она не прозревала? До нашей встречи — ни разу?

— А сейчас что? Ты ее открыл?

— Пока нет. Нужно полностью в ней все обновить. Печи, вытяжки, столы… Все оборудование. Я собираюсь расширять штат, Толь. И запустить во-он тот заброшенный цех. Станков хватает.

— Я рад, что приехал, Давид, — похлопывает он меня по плечу. — Мне будет, чем заняться.

— Я уже билеты купил, — нетерпеливо потираю ладони я. — Уезжаю в Иркутск.

— А-а, я помню о конференции. Решил поучаствовать?

— Не совсем. Это личное, Толь…

— Запутался ты, брат… Морда черная, перекошенная. Задумчивый ходишь, злой. Молчишь, но я-то вижу все… Хочешь поговорить об этом? Или… Нажремся? Давай я водки куплю, а потом мы…

— Нет, не надо. Мне еще сестру встречать. Как ты сам?

— Сносно, — кисло протягивает Толя. — Ты когда улетаешь? Успеешь познакомить меня с коллегами?

— Конечно.

Николай Яковлевич тепло принимает Толю, демонстрирует обновленную каморку, расхваливает меня… И про музей рассказывает, который я задумал сотворить. Приходится натянуть улыбку и идти показывать Толе просторную рекреацию со стенами, увешанными старинными фотками и грамотами, стеллажи с образцами руды и пластика, первых, еще несовершенных изделий.

Мы прощаемся, я оставляю его на попечение Евгении Борисовны и еду домой. Переодеваюсь, бросаю первые попавшиеся вещи в сумку и жду Лию.

Сестренка летит через Москву, там мы с ней и пересечемся. Алине я не звоню… После нашего расставания она редко появляется в сети… Да и поговорить нам надо с глазу на глаз… Я скучаю по ней… Безумно, больно… Оказывается, так можно… С жадностью вдыхать воздух, пытаясь удержать его в легких, и так же курить — до разноцветных кругов перед глазами…

Мне без нее плохо… И сейчас единственное, что я хочу сделать — отпустить контроль над ситуацией. Забить на все… Условности, здравый смысл, мнение окружающих…

Запираю дверь и прыгаю в подъехавшее такси. Через несколько часов оказываюсь в Москве. Сажусь за стол в уютном ресторанчике и жду Лию. Обсуждаю с Анатолием план поставок оборудования для горячего цеха, поглядывая на часы… И взволнованную нашим неожиданным отпуском маму успокаиваю…

«Давид, а почему именно Байкал? Там сейчас холодно. Может, ты отвезешь сестру к морю?».

«Так надо, мамуль. Я потом приеду и все тебе расскажу».

«Знаю я тебя. Слова не вытянешь. Все у тебя всегда хорошо, а я-то знаю, что это не так. Ох, Дава… Мне мама Ольги названивает, переживает, что у вас не ладится».

«Мы разводимся, мам. И это больше не обсуждается».

«Будь осторожен. Филатов неспроста затаился».

«Понимаю, но ходить и оглядываться не хочу. Что он мне сделает? Убьет?».

«Тогда я сама его убью. Может, мне поехать к ним в гости? Поговорить? Убедить Семена оставить нас в покое? Или… Дава, давай я попрошу папу? Ну… Когда он вернется из отпуска».

Черт… Как мама может так спокойно говорить об этом? Терпеть выходки отца столько лет? У меня не будет такой семьи… Никогда… И у Лии тоже — я позабочусь об этом.

«Мам, уходи от него. Но перед этим пусть убедит Филатова оставить меня в покое. Я готов выплатить Ольге отступные, адвокат ей объявил сумму. Но я готов отдать больше… Пусть только отвалят от меня».

«Попрошу его, сынок. А потом уйду. А твоя молодая жена не прогонит меня?».

«А с чего ты решила, что я женюсь?».

«Ну а зачем ты мчишься в Иркутск? Не погреться же на солнышке».

«Подловила. Я позвоню тебе, ладно? Как только что-то будет известно, так и… Пока, мам».

Лия бежит ко мне, подталкивая огромный, малиновый чемодан. Улыбается, раскрывает объятия и жмется к моей груди, стоит нам приблизиться.