Монотонный писк приборов, резкий больничный запах, который ни с чем не спутать, и яркий свет люминесцентных ламп врезались в сознание, когда я открыла глаза и сразу же зажмурилась. Попыталась согнуть руки и приподняться, но острая боль от закрепленной в вене капельницы и жгучая, ожившая где-то в животе, на корню пресекли мои попытки.

— С возвращением, деточка.

На пару секунд прямо над моим лицом нависла радушная пожилая женщина, никак не похожая на врача даже с большой натяжкой. На голове цветастая косынка, из-под которой выбиваются ярко-рыжие кудри, рубиновые серьги в ушах и прозрачно-голубые глаза, внушающие доверие.

— Сейчас мы тут у тебя порядок наведем и будешь гостей принимать! — женщина, как ни в чем ни бывало, принялась натирать приборы и немногочисленную мебель палаты от воображаемой пыли. Чистота здесь и так была стерильная. — Заждались, поди, твои кавалеры. То блондинистый всех тут конфетами с коньяком подкупал и анекдоты травил. Вон, полюбуйся! — с трудом повернула отчего-то тяжелую голову, следуя за движением ее руки, — всю палату цветами заставил. Невдомек, что девочка только из реанимации! Сейчас, правда, пропал куда-то, хмырь. Но ты не переживай. Он уже не первый раз пропадает, после всегда возвращается. И ночами тут сидит, разговаривает сам с собой, смеется.

Неужели, это она про Артема? Женщина улыбнулась своим воспоминаниям и принялась за швабру. Точно про него! Кто еще может вызывать столько радостных эмоций в женском сердце?!

— А чернявый и сейчас тут, — теперь тряпка круговыми движениями методично обходила поверхность стеклянной двери.

«Ник здесь!» — пронеслось в моей голове. Писк в палате участился, женщина остановилась, прислушиваясь, и мы дружно перевели взгляд на кардиомонитор.

— Да не волнуйся ты так, в коридоре сидит твой злодей. Полы подсохнут и позову.

Женщина снова вернулась к работе, ровно с середины двери.

— Всех тут уже построил со своими порядками, — продолжила она жаловаться на Ника, как матери на нашкодившего ребенка, которого пришли забирать из садика. — Словно это не отделение, а его личный кабинет с переговорной! Ты прости меня, милая, — лицо женщины снова нависло надо мной с каким-то заговорщицким выражением, — я жизни повидала. Поверь старухе, тяжелый он человек, этот чернявый, эх непростой человек. Я бы на твоем месте к светленькому повнимательнее присмотрелась.

Я лишь моргнула, давая понять, что прислушаюсь к ее совету.

— Можно воды? — прохрипела незнакомым голосом. В горле было настолько сухо, словно неделю провела в пустыни.