— Убедившись в том, что ты действительно жила в Бреде, я решил обосноваться поблизости, — продолжал Балетти. — Мне ничего не хотелось тебе навязывать, просто нужно было тебя увидеть. Но за столько лет все могло случиться, ты и замуж могла выйти снова… А тут — обветшавшая вывеска покачивалась на цепях, все выглядело пустынным, заброшенным много лет назад после смены многих владельцев. И я подумал: ни к чему, если вернешься, тебе заставать свой постоялый двор в таком виде…

— Только не говори, что ты сделался трактирщиком! — не на шутку перепугалась Мери.

— Нет, конечно. Я всего-навсего выкупил постоялый двор, нанял людей и велел починить все, что пришло в негодность и развалилось. А затем покинул Бреду, наказав своим людям известить меня в случае, если ты объявишься.

Мери не нашлась, что сказать. Любовь, которую питал к ней Балетти, не знала границ. С каждым днем она постигала беспредельность этой любви.

Молчание нарушил Вандерлук:

— За то время, пока заключали сделку, мы с маркизом успели подружиться. Я даже показал ему дорогу в Бреду, не поинтересовавшись, что он намерен там делать. Сделавшись банкиром, я научился не задавать лишних вопросов, — словно бы оправдываясь, прибавил Ганс.

— Знание ничего не изменило бы, — заявил Балетти. — Но как удачно, что вы сегодня оказались здесь, у причала.

— Еще лучше будет, если я сумею вам помочь, — отозвался Ганс. — Джеймсу жизнь судовладельца начала казаться куда менее увлекательной, чем корсарская. Он будет в восторге от такой возможности.

— Он здесь? — удивилась Мери.

— Еще бы — это же мой капитан! — засмеялся Вандерлук.

Он встал, в два шага достиг двери и распахнул ее, после чего, презрев все правила приличия, пронзительно свистнул, снова напомнив Мери времена, когда они служили в армии голландского статхаудера.

— Что, отец? — почти сразу же услышала она.

— Помнишь ту женщину, которая во время войны сражалась бок о бок со мной, переодетая в мужское платье, и все те истории, которые я тебе про нее рассказывал?

— Разве такое забудешь, ты мне за эти годы о ней все уши прожужжал! — ответил невидимый парень, чей зычный голос выдавал могучее сложение.

— Ну так иди сюда, — весело скомандовал Вандерлук-отец. — Пришло время тебя с ней познакомить.

* * *

В доме царила тишина. Если не считать собак, глухо заворчавших в конуре при их приближении, в этот поздний ночной час все спали. В нескольких сотнях метров от здания в колониальном стиле, в поселке рабов, еще горел костер — пламя высоко вздымалось в черное небо.

— Джеймс пойдет слева, Ганс справа, — решила Мери, когда они поднялись по ступенькам крыльца.