В ней пробудилась какая-то необузданная сила. Видимо, появление Ганса стало одной из причин этого пробуждения. Им достаточно было встретиться, чтобы открыть дверь для воспоминаний. И они перебирали эти воспоминания, вызывая в памяти Никлауса, быть может, для того чтобы укрепиться в своей ненависти. Балетти слушал их молча, приобщаясь наконец ко всему тому, чего она не смогла рассказать ему в Венеции.

После того как Мери поговорила с Кормаком, в ее взгляде появилось новое выражение страдания, еще усугубившегося оттого, что она испытывала чувство вины. Отказавшись покориться Эмме, отказавшись ей поверить, Мери отдала ей свою дочь, свою кровиночку, плоть от плоти своей, и не могла себе этого простить.

— Ты понапрасну себя терзаешь, все равно ничего из прошлого не изменить, — сказал ей Балетти.

— Знаю, маркиз. Но я думаю о Никлаусе-младшем, о том обещании, которое дала ему и которое нарушила из себялюбия.

— Не из себялюбия. В силу необходимости.

— Какая разница? Я не могу вернуться назад. Даже если я снова увижу Энн, не знаю, хватит ли у меня мужества открыть ей правду. Посмотреть ей в глаза. Вымолить у нее прощение за то, что бросила ее.

— Она не была несчастна. Она поймет.

Мери вздохнула:

— Или я потеряю ее навсегда. А вот этого я не перенесу. Я никогда не стану снова матерью Энн. Любовь рождает не истина, маркиз, ее рождают доверие и присутствие рядом.

— Она зарождается в утробе, ее взлелеявшей. Доверься своему инстинкту.

— Мой инстинкт приказывает мне убить Эмму, — жестко сказала Мери и снова вздохнула. — И навеки проститься с ребенком, которого я носила под сердцем.

— Перестань себя истязать. Всему свое время. Есть время для мести и есть время для прощения.

* * *

— Пираты с правого борта! — заорал впередсмотрящий.

Мери, взобравшаяся на мачту, тоже заметила судно. Приложив руку козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от слепящего солнца, она вгляделась в далекий силуэт и почувствовала, как забилось сердце.

— Черт возьми! — выругалась она. — Готова спорить, это «Реванш».

Спрыгнув со стеньги на палубу, она, вся раскрасневшись от охватившего ее странного возбуждения, бросилась к Джеймсу, который всматривался в горизонт. Схватила подзорную трубу, спеша проверить свою догадку.

И тотчас, покинув Джеймса, слетела по трапу и ворвалась в каюту, где Вандерлук с Балетти определяли местонахождение судна.

— Рекхем! — крикнула она.

Оба замерли. Во взгляде Мери светился огонек безумия, какого они раньше у нее не замечали.