Потом они долго выезжали из Донецка. Так долго, будто в этом городе уже началась полная военная блокада. Некоторые улицы были перекрыты, его заворачивали по другому пути, там приходилось стоять в пробке, напряженно глядя за тем, чтобы никто из местных не проскочил впереди его машины. У Гены три раза проверяли документы, тщательно изучали выписку из истории болезни, исследовали багажник и днище машины, ярко светили фонариком в глаза больной, заставляя ее жмуриться. Марьяна была слишком слабой, на вопросы патрульных отвечала с трудом, путая слова. Гена нервничал, его трясло, и только военная выучка позволила ему сохранять бесстрастный вид.

После Донецка они ехали через Торез, Красный Луч, Свердловск, и везде их тормозили на многочисленных блокпостах, снова скрупулезно изучали документы, протертые, казалось, грязными руками уже до дыр. Это был бесконечный день, сравнимый разве что с девятью кругами Дантова ада, но Гена был намерен пройти их до конца и вытащить свою женщину из той беды, в которой она оказалась по его вине. Глубокой ночью они въехали в Новошахтинск и уже оттуда повернули на Симферополь. Предстояло пройти переправу, и Гена молил бога, чтобы в проливе не штормило.

Марьяна безжизненно лежала на заднем сиденье на здоровом боку, будто и не было ее в машине. Иногда у Гены возникало ощущение, что он везет труп. Тогда он начинал злиться, останавливал машину, будил Марьяну, поил водой из пластиковой бутылки, заставлял есть сухое печенье. Она кашляла, выплевывала еду, после консервов ее почему-то рвало, но он уговаривал ее глотать. Позже он вспоминал, что если бы не эти остановки, она бы, наверное, умерла от истощения.

До переправы Гена так и не доехал, увидев многокилометровую очередь. Это был первый год перехода Крыма в Россию, и все почему-то хотели отдохнуть именно в новом российском Крыму, сутками выстаивая в очереди на паром, как будто за три месяца новой российской действительности на полуострове что-то могло измениться в лучшую сторону. Становиться в очередь с взбешенными курортниками было бесполезно, умолять их пропустить – еще безумнее. Далекие от военных реалий, они не понимали, чем Гена лучше – с их чемоданами, детьми, стариками и собаками.

Он решил не терять времени. Марьяна была настолько плоха, что Гена повернул на Краснодар, там быстро нашел городскую больницу, предъявил документы и разрешения. Это сработало – сразу прибежал дежурный врач, стал оформлять историю болезни. Счастливый тем, что ему хватило ума не прорываться в Симферополь, Гена уснул на стуле в приемном покое в тот момент, когда каталку с бесчувственной Марьяной повезли к лифту. Его пытались будить, взывали к совести, лили на лицо водой – все было бесполезно. Тогда на него махнули рукой, переместили в угол, где после алкогольного забытья приходили в себя пара бомжей, и оставили в покое. Там он благополучно проспал ровно сутки.