Я покачала головой, в такт своим мыслям, но, видимо, мое движение поняли по-своему.

— Считаешь, что не виновата в этом? — вздернула бровь Сокольская, — виновата! Еще как! Из-за тебя, из-за того, что ты собралась появиться на свет, а Жора пожелал присутствовать при этом, он сорвался и уехал. Бросил меня и моего ребенка. У меня начались преждевременные роды, я двадцать часов мучилась, не в силах родить! Врачи, конечно, сделали все возможное, но мой малыш так и не заплакал, — она отвернулась, а я с жалостью смотрела на ее постаревшее лицо. Заметив мой взгляд, Сокольская вышла из себя. — Не смей жалеть меня! Не смей! Это твоя вина! Только твоя, и я хотела сделать с тобой тоже самое, но ты…, — он медленно сделала вдох, снова возвращая себе ледяное спокойствие. — Жора принес тебя утром, — продолжила она глухим голосом, — положил рядом, а сам весь светился от счастья. Мне и не нужно было смотреть на тебя, чтобы понять, что…. Я возненавидела тебя с первого взгляда, стоило мне увидеть твои глаза. Ты смотрела… словно жалела, совсем, как сейчас. Не веришь? — она снова безумно расхохоталась, — конечно, не веришь! Но ты так на нее похожа, словно эта тварь снова смотрит на меня, как смотрела в тот день! А ты, так и вовсе, ее копия! Ненавижу тебя! Ненавижу!

— Ты… безумна, и мне жаль…, — прохрипела я, покачав головой. Глаза по-прежнему жгло от слез. — Ты ненавидишь меня, говоришь, что это я отняла у тебя что-то. Но, не ты ли лишила меня семьи? И, если бы не папа… он всегда останется моим отцом, просто знай это! Если бы не Сокольский, меня отправили в детский дом…

— Во-от, чувствуешь разницу, мразь? — прошипела Виктория, растягивая губы в издевательской улыбке. — Вместо этого ты пробралась в мою жизнь, в мою семью, а не сдохла со своей мамашей! Это вы! Вы обе убили моего малыша! А он… он заставил принять тебя, просто заставил, — театрально всхлипнула Виктория, а я только покачала головой, не веря ни единому ее жесту. Тем более, слезам. — Моя девочка… да-а, я тоже родила дочь, — ее губы скривились, но она тут же взяла себя в руки. — Она тоже умерла, и врачи вместе с твоим отцом приняли решение вас подменить. Объяснили это тем, что хотели спасти меня от послеродовой депрессии. А потом… потом Жора сам упек меня в лечебницу, посчитав опасной для тебя. А ты осталась. С ним!

Я покачала головой, пытаясь прийти в себя. Мне просто необходимо было избавиться от этого кошмара. Ведь я сплю? Я не могу поверить, что это происходит в реальной жизни, не могу….

— Я четыре месяца провела там, и только ненависть к тебе и желание избавить свою семью от твоего присутствия помогли мне не сойти с ума по-настоящему, — меж тем продолжала «исповедоваться» Виктория. Столько презрения. Столько чистой, незамутненной ненависти, и к кому? К ребенку, оставшемуся совершенно одному по ее же вине. Нет, я не понимаю этого.