— Так, что тут у вас? — услышала я знакомый, ненавистный голос, и осторожно приподнялась, рассматривая вошедшую женщину. — Бахтюша, ты с ласками перестарался, и твою невесту на тебя вывернуло? — заливисто рассмеялась моя… мать, чем довела Бахтияра до белого каления.

— Заткнись, Вика! — заорал Бахтияр, а затем выскочил из комнаты, зло бросив по пути. — Разбирайся тут сама со своей… дочерью, дорогая…

Я, пошатываясь, встала, не желая представать перед этой ухоженной, самоуверенной стервой, коей была моя мать жалкой побитой собачонкой. Она прошла в комнату, покачивая бедрами, и остановилась в паре шагов от кровати, на которую я присела. Я отбросила на спину мешавшие мне волосы и вытерла губы, стараясь не морщиться от витающего в комнате запаха нечистот.

Виктория Сокольская, идеальная до тошноты, стильная до кончиков идеальной формы ногтей, смотрела на меня с легким презрением в голубых глазах. Как смотрит аристократ на вошь на своем гребешке. Только сейчас мне в голову пришла мысль, что на мать я-то не слишком похожа.

— М-да, жалкое зрелище, — сморщив идеальный, точно выточенный скальпелем пластического хирурга, носик прокомментировала мать.

— И… не говори, — я откинулась на подушки, прикрывая веки и делая вид, что именно я оказываю одолжение, разговаривая с ней. Знала, что ее всегда бесило это, поэтому не отказала себе в удовольствии. — Жалко смотреть, как ты мечешься между двумя компаньонами, надеясь пристроить свой зад и не остаться с носом. Что, теперь Кильдеев посулил больше, и ты переметнулась на его сторону?

Столь длинную тираду мне, правда, удалось выдать за несколько приемов, но я смогла. Даже дыхание сбилось совсем чуть-чуть. Жаль только не учла, что…

— Тварь! — с громким шлепком на мое лицо обрушилась ее ладонь, заставив голову откинуться в сторону. Во рту сделалось солоно, но я медленно развернулась, приподнимаясь с постели. В следующий момент мои недлинные волосы она намотала на кулак, заставляя смотреть в полыхавшие яростью глаза. — Слушай меня, шлюха! Еще раз посмеешь говорить со мной в таком тоне…

— То что? — раздвинула я разбитые губы в насмешливой ухмылке. Надеюсь, получилось достаточно устрашающе, потому что в следующий момент мать отпустила меня, брезгливо вытирая ладонь о дорогую ткань лавандового костюма, в который была одета. — Ну, так что, мамочка?

— Не смей меня называть так, дрянь! — тут же взвизгнула Сокольская, замахиваясь во второй раз. Но я, даже будучи ослабленной после странного укола, успела перехватить ее руку, сжав не по-женски тонкое запястье. — Ты… ты, приблуда!